Пантеизм как основа мироощущения в поэзии тютчева. Лекция: Философская лирика Ф.И. Тютчева. Влияние идей Ф. Шеллинга. Философия пантеизма. Традиции высокой одической поэзии. Общая характеристика поэзии

Своеобразной была судьба Тютчева-поэта. Долгое время в читательских кругах его имя попросту не замечали или же считали его по-этом «для избранных». А между тем среди этих «избранных» были Пушкин, Некрасов, Тургенев, Достоевский, Фет, Чернышевский, Добролюбов. Уже один перечень имен таких ценителей, столь различных по своим лите-ратурно-эстетическим взглядам, указывает на то, что поэзии Тютчева суждено было большое будущее.

Когда-то Тургенев уверял, что «о Тютчеве не спорят, - кто его не чувствует, тем самым доказывает, что он не чувствует поэзии». Но поэзия многолика. Любовь к тому или иному поэту зависит прежде всего от причин глубо-ко субъективных, индивидуальных, и навязать ее нельзя. Невозможно требовать от одного и того же читателя, чтобы он одинаково «чув-ствовал» Тютчева и, скажем, Некрасова - по-этов очень несхожих между собою (что не по-мешало именно Некрасову «открыть» в 1850 году Тютчева). Бесспорно, однако, что тот, кто одновременно находит отзвук своим мыс-лям и чувствам в поэзии Тютчева и Некрасо-ва, проявляет большую поэтическую чут-кость, чем тот, кто признает одного и отвер-гает другого.

Некогда Фет относил Тютчева к «величай-шим лирикам на Земле». В ту пору это сужде-ние могло казаться и преувеличенным и вы-зывающим. Но прошли годы... И теперь уже имя Тютчева среди «величайших лириков ми-ра» утверждено незыблемо. Об этом свиде-тельствует и растущий из года в год интерес к нему у нас, на Родине поэта, и усилившийся интерес к нему за рубежом.

Первое стихотворение Тютчева было напе-чатано в 1819 году, когда автору еще не ис-полнилось 16 лет. Со второй половины 1820-х годов наступает расцвет его творчес-кого таланта. Русский и западноевропейский романтизм был своего рода поэтической школой Тютчева. И не только поэтической, но и философской, ибо наряду с Баратын-ским Тютчев - крупнейший представитель русской философской лирики. Романтизм как литературное направление развивался в эстетической атмосфере, насыщенной идеа-листическими философскими представлени-ями. Многие из них были восприняты Тютче-вым, но это не значит, что его лирика превра-тилась в стихотворное изложение некой - чужой или своей - философской системы. Стихи Тютчева - это прежде всего самое полное выражение внутренней жизни поэта, неутомимой работы его мысли, сложного противоборства чувств. Все передуманное и перечувствованное им самим неизменно облекалось в его стихах в художественный образ и подымалось на высоту философско-го обобщения.

Тютчева принято называть «певцом приро-ды». Автор «Весенней природы» и «Весеннихвод» был тончайшим мастером стихотворных пейзажей. Но в его вдохновенных стихах, вос-певающих картины и явления природы, нет бездумного любования. Природа у поэта - это всегда размышления о загадках мироздания, о вековечных вопросах человеческого бытия. Идея тождества природы и человека проходит через всю лирику Тютчева, опреде-ляя некоторые основные ее особенности. Для него природа — такое же одушевленное, «разумное существо», как и человек:

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык.

Обычно природа изображается поэтом че-рез глубоко эмоциональное восприятие чело-века, стремящегося слиться с нею, ощутить себя частицей великого целого, вкусить «бла-годать» «земного самозабвения». Но Тютчеву были ведомы и минуты мучительного созна-ния, что между природой и человеком сущест-вует и трагическое различие. Природа вечна, неизменна. Не таков человек — «царь зем-ли» и в тоже время «мыслящий тростник», бы-стро вянущий «злак земной». Человек прихо-дит и уходит, природа остается...

Гармония обнаруживается поэтом в при-роде даже в «стихийных спорах». Вслед за бурями и грозами неизменно наступает «ус-покоение», озаренное солнечным сиянием и осененное радугой. Буря и грозы потрясают и внутреннюю жизнь человека, обогащая ее многообразием чувств, но чаще оставляя после себя боль утраты и душевную опусто-шенность.

Философская подоснова не делает тютчев-скую лирику природы абстрактной. Еще Не-красов восхищался умением поэта воссоз-давать «пластически верное» изображение внешнего мира. Пользуется ли Тютчев всеми красками своей поэтической палитры, при-бегает ли к словесным полутонам и оттен-кам, он всегда вызывает в нашем представ-лении точные, зримые и верные действи-тельности образы.

К лучшим созданиям Тютчева принадлежат не только стихи о природе, но и любовные стихотворения, проникнутые глубочайшим психологизмом, подлинной человечностью, благородством и прямотой в раскрытии сложнейших душевных переживаний. Мень-ше всего в них чисто биографического, хотя нам почти всегда известны имена вдохнови-тельниц поэта.

Так, мы знаем, что на заре своей молодос-ти Тютчев любил «младую фею» Амалию Лерхенфельд (в замужестве баронессу Крюденер). Впоследствии, после многолетней раз-луки, он вновь встретился с ней, когда ему было уже шестьдесят семь лет, а ей шесть-десят два года. Неожиданная встреча заста-вила поэта на мгновение с прежней силой пережить дремавшее в его душе чувство, и воспоминанием об этом явилось стихотво-рение «Я встретил Вас, и все былое...».

Знаем мы также и о том, что восьмистишие «Еще томлюсь тоской желаний...» посвящено памяти первой жены поэта, а стихотворение«1-е декабря 1837» — Эрнестине Дерн Берг, позднее ставшей его второй женой. Знаем мы и то, что на склоне лет Тютчев испытал, быть может, самое большое в своей жизни чувство — любовь к Е. А. Денисьевой, кото-рая вдохновила поэта на создание стихотво-рений «Не говори: меня он, как и прежде, лю-бит...», «Весь день она лежала в забытьи...», «Утихла бриза... легче дышит...», «Накануне годовщины четвертого августа 1864 г.» и других. Взятые вместе, все эти стихотворе-ния образуют так называемый «денисьевский цикл», по своей проникновенности и трагической силе в передаче сложной и тонкой гаммы чувств не имеющий аналогов не только в русской, но и в мировой любов-ной лирике. Читая эти стихи, нам совершен-но необязательно помнить, при каких кон-кретно биографических обстоятельствах они создавались. Лучшие образцы любовной ли-рики Тютчева тем и замечательны, что в них личное, индивидуальное, пережитое самим поэтом, поднято до общечеловеческого.

То, что Тютчев писал о природе, о любви, давало внешнее основание относить его к жрецам «чистой поэзии». Но недаром рево-люционные демократы Чернышевский и До-бролюбов, борясь с теорией и практикой «чистого искусства», не находили его выра-жения в лирике Тютчева. Более того, Добро-любов ценил в творчестве поэта «знойную страстность», «суровую энергию» и «глубо-кую душу, возбуждаемую не одними стихий-ными явлениями, но и вопросами нравствен-ными, интересами общественной жизни».

Политических стихов Тютчева тогда еще напечатано было не много, да и не мог Доб-ролюбов сочувствовать заключенной в них славянофильской идее. Зато известно, что в одной из своих статей Добролюбов полно-стью привел стихотворение «Русской жен-щине», увидев в нем правдивое отображение российской действительности. Но, по всей вероятности, слова критика об отзвуке об-щественных интересов в лирике Тютчева до-пускают более широкое толкование. Дыха-ние времени, исторической эпохи, в которую жил Тютчев, ощущается даже в стихотворе-ниях, далеких от прямой общественной и по-литической тематики.

Поэзия Тютчева — это своеобразная лири-ческая исповедь человека, посетившего «сей мир в его минуты роковые», в эпоху крушения вековых социальных устоев, нравственных догм и религиозных верований. Самого себя поэт сознает «обломком старых поколений», вынужденным уступить дорогу «новому, мла-дому племени». И в то же время он сам — де-тище нового века — несет в своей душе «страшное раздвоение». Как ни грустно ему брести «с изнеможением в кости навстречу солнцу и движенью», он испытывает не тоск-ливое томление о прошлом, а страстное вле-чение к настоящему. Тютчев написал:

Не о былом вздыхают розы

И соловей в ночи поет;

Благоухающие слезы

Не о былом Аврора льет, —

И страх кончины неизбежной

Не свеет с древа ни листа;

Их жизнь, как океан безбрежный,

Вся в настоящем разлита.

Эти строки многое разъясняют в лирике Тютчева. Стремление жить в «настоящем» бы-ло до конца дней присуще поэту. Но настоя-щее было неспокойно. Его то и дело взрывали социальные «бури и тревоги». Такие же «бури и тревоги» колебали нравственный строй со-временного человека, и Тютчев ощущал их прежде всего в собственной душе, в собст-венном сознании. Оттого-то так насыщена внутренней тревогой лирика поэта.

Из всех современных ему русских поэтов Тютчев, больше чем кто-либо другой, может быть назван лириком в полном смысле сло-ва. Он никогда не пробовал себя в эпических жанрах, не обращался к драматургии. Его стихия — лирическое стихотворение, обычно короткое, лишенное каких-либо жанровых признаков.

В своих лирических шедеврах Тютчев внешне идет как бы не от заранее заданной мысли, а от внезапно захватившего его чув-ства или впечатления, навеянных явлениями внешнего мира, окружающей реальной дей-ствительности, минутным душевным пере-живанием.

Поэт видит радугу и туг же набрасывает не-большой, всего лишь в восемь строк, «пей-заж в стихах», как удачно назвал Некрасов его стихотворные картины природы. Но про-цесс создания стихотворения на этом не за-канчивается. В творческом представлении поэта яркость и мимолетность «радужного виденья» влечет за собой иной образ — яр-кого и мимолетного человеческого счастья. Появляется новая строфа, и «пейзаж в сти-хах» приобретает смысл философского ино-сказания («Как неожиданно и ярко...»).

Другой пример. Беспросветный дождь внушает поэту мысль о столь же беспро-светном людском горе, и он пишет стихи не о дожде, а о слезах. Однако вся интонация, весь ритмический строй стихотворения проникнуты неумолкающим звуком падаю-щих дождевых капель («Слезы людские, о слезы людские...»).

Один из чародеев русского поэтического языка, мастер стиха, Тютчев был крайне взы-скателен к каждому написанному слову. В своем знаменитом стихотворении «Silentium» поэт признавался:

Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймет ли он, как ты живешь?

Мысль изреченная есть ложь.

Однако в стихах самого Тютчева мысль вы-сказывалась предельно точно. Вот почему его стихи служат лучшим доказательством не бессмертия, а могущества слова. И как бы ни был сложен в душе поэта строй «таинственно волшебных дум», они, вопреки его собствен-ному сомнению, все больше и больше нахо-дят путь к сердцу читателя.

И. И. Евлампиев

Тютчев и традиция мистического пантеизма в русской философии

Наиболее влиятельная концепция русской философии - это концепция всеединства. Почти все русские философы XIX - начла ХХ века отдали дань этой концепции, пытались по-своему реализовать ее принципы. При этом нетрудно заметить, что эта концепция в русской философии вела к своеобразной версии пантеизма, представления о единстве Бога с земным миром, божественного бытия с ограниченным земным бытием. Это вело, с одной стороны, к признанию близости Бога, признанию возможности уловить его в самых простых земных явлениях и, с другой стороны, к убеждению совершенстве, гармонии земной природы и человека.

Концепция всеединства, характерная для русских философов, в качестве идейного центра включает представление об идеальном состоянии всего мира, состоянии, в котором преодолена раздробленность мира, отчужденность его отдельных элементов друг от друга. В этом всеедином состоянии в мире воцарилась бы абсолютная гармония и цельность, наделяющая каждый его мельчайший элемент неповторимым смыслом и неповторимой красотой. По отношению к этому идеальному состоянию наличное состояние мира необходимо признать глубоко "ущербным", несовершенным, с одной стороны, отдалившимся от идеала, но, с другой - сохранившим некоторые существенные его черты. В концепции всеединства главный и единственный источник зла и несовершенства в мире - это разделение, отчуждение отдельных элементов от мирового, всеединого целого. И только за счет сохраняющихся, не вполне утраченных взаимосвязей отдельных вещей и явлений с мировым целым у них сохраняется какой-то смысл, какое-то непреходящее значение причем степень их совершенства и осмысленности напрямую зависит от глубины их связей со всем миром, от богатства отношений со всеми окружающими явлениями и событиями.

С наибольшей последовательностью эту концепцию в русской философии воплотил Владимир Соловьев. Он полагал, что наш мир возник в результате полумистического процесса его "отпадения" от идеального всеединства, за счет раскрепощения негативной свободы отдельных элементов этого всеединства, что привело к объединению элементов друг от друга и воцарению хаоса и зла в возникшем мире. Однако идеальное всеединство, согласно Соловьеву, продолжает существовать, являясь по отношению к нашему "отпавшему" и "павшему" миру некоей трансцендентной основой и целью его развития. Это и есть божественное бытие, это и есть Бог, смысл которого только в ограниченной, несовершенной форме выражают все исторические религии и церкви.

Особенно большое внимание Соловьев, как и вся русская философия, уделяет положению человека, человечества в мире и его роли в "падении" мира и в его "возрождении", в достижении вновь состояния идеального всеединства. Человек - это особый элемент несовершенного, распавшегося бытия, а именно тот элемент, в котором с наибольшей полнотой сохраняется содержание идеального, полного всеединства. Человек - это как бы последний "оплот" всеединства внутри мира, распавшегося на отдельные несвязанные элементы, это та точка осмысленности и связности бытия, которая позволяет бытию, миру сохранять крупицы своего абсолютного смысла и абсолютной цельности. Сохраняя в себе мистическую взаимосвязь с идеальным всеединством, т. е. с Богом, человек спасает весь земной мир, в котором он существует, от полного распада, хаоса. Претворяя в мире духовные идеалы добра, цельности, гармонии, которые он несет в себе, которые он извлекает из своей мистической связи с Богом, человек ведет весь несовершенный мир к воссоединению с идеальным всеединством, к новой, высшей цельности и осмысленности, к соединению с Богом. Соловьев почти во всех своих сочинениях (за исключением поздних "Трех разговоров") весьма оптимистично оценивает перспективы человека и "ведомого" им к совершенству мира, он верит в то, что соединение с Богом не только возможно, но и будет осуществлено человеком в своей истории.

Понимание человека как главной и единственной движущей силы, ведущей мир к состоянию идеального, полного всеединства - это то, что составляет смысл соловьевской идеи Богочеловечества. С одной стороны, в этой идее заключено убеждение в уже наличном мистическом единстве человека с Богом, или, что то же самое - понимание человека как того элемента, который внутри земного мира сохраняет содержание идеального всеединства, обеспечивает связность всего мира, предохраняет его от окончательного распада. Но, с другой стороны, в идее Богочеловечества заключено осознание глубокого несовершенства и мира, в котором существует человек, и самого человека. Ведь мир и человек взаимодополнительны, их невозможно мыслить независимыми друг от друга. Поэтому несовершенство мира есть одновременно несовершенство человека, и сколь бы совершенным ни чувствовал себя человек, это чувство обманывает его, поскольку его подлинное и окончательное совершенствование должно подразумевать совершенствование всего мира, для которого он является связующим и осмысляющим центром. Поэтому идея Богочеловечества несет в себе не столько констатацию уже наличного единства Бога и человека, сколько требование к постоянной работе, постоянной борьбе за достижение полноты этого единства, т. е. полноты совершенства как самого человека, так и всего мира.

Несмотря на то, что философские идеи Соловьева стали непререкаемой основой для последующего развития, некоторые проницательные русские философы увидели в системе Соловьева существенные внутренние противоречия. Особенно глубокой оказались дополнения, которые внес в эту базовую концепцию Семен Франк. Франк, как и Соловьев, утверждает, что в акте мистической интуиции нам за конкретным, частным объектом или явлением открывается абсолютное бытие, абсолютное всеединство. Однако Соловьев полагал, что абсолютное всеединство, открываемое мистической интуицией, превосходит по богатству своего содержания содержание непосредственно данного бытия, и это приводило к умалению значения частного и конечного (предметного) бытия на фоне бытия абсолютного. Несмотря на то, что Соловьев резко выступал против "средневекового миросозерцания", противопоставлявшего земное бытие и бытие божественное, человека и Бога, сам он не до конца преодолел это противопоставление. Хотя бытие существует в божественном всеединстве, благодаря ему и в единстве с ним, акт мистического единения с Богом-всеединством осуществляется независимо от акта восприятия земного бытия. Соловьев принципиально различает эти два акта и полагает первый из них реальной основой и источником второго.

У Франка никаких двух независимых актов нет; есть единый акт интуиции, акт "живого знания", акт соединения сознания с бытием, в котором лишь условно можно выделить два относительно независимых момента: отвлеченное знание, дающее частное содержание опыта и мышления, и мистическое восприятие бесконечно богатого (еще не завершенного, еще не ставшего) содержания всеединства. Для Соловьева бытие, реальность вокруг нас - это как бы прозрачная пелена, за которой мы угадываем Абсолют, Сущее. Для Франка каждый элемент бытия - это распахнутое "окно", через которое мы видим свет, идущий от Абсолюта. Или, еще точнее, каждый элемент бытия - это источник света, Абсолют же - сам свет, истекающий из этих частных и ограниченных источников и связующий их. Акт живого знания заключается при этом в умении не только видеть "источники" света, но почувствовать всецелую пронизанность бытия светом.

Мистицизм Соловьева в некотором смысле возрождает призрак идеализма. Вместо оппозиции "материальное - идеальное" в нем возникает оппозиция "реальное (материальное и идеальное) - сверхреальное". Этот мистицизм воспринимает окружающее человека бытие только как символ сверхреального начала; в этом смысле мироощущение Соловьева можно назвать мистическим символизмом, приемлющим мир только относительно, только в меру его принадлежности к высшей, мистической реальности. В нем кроется своеобразная "боязнь" реального бытия, страх перед реальной жизнью, перед тягостным и долгим процессом его "перестройки" и "возвышения". В противоположность этому мистицизм Франка - это мистический реализм, приемлющий весь мир и все в мире, но не ограничивающийся простым принятием данного, а требующий углубления в каждый элемент мира ради усмотрения в нем Абсолюта, всей полноты бытия (в трансцендентно-имманентном акте живого знания).

Формулируя важнейшие положения своего мистического реализма, Франк сознательно включает его в давнюю мистическую традицию, идущую от досократиков и Плотина к Николаю Кузанскому, Дж. Бруно и Якобу Бёме и позже преломившуюся в философских системах Фихте и Шелинга. Но самое неожиданное, что важнейшими выразителями этого мировоззрения он считает не столько философов, сколько поэтов. Более того именно в поэзии это умонастроение выражается наиболее прямо и ясно, поскольку главное в нем - именно мистическое чувство единства человека с миром и Богом, а не рациональные доказательства, к которым стремится философия. В этом контексте он упоминает три имени - Гете, Рильке и Тютчев.

Франк решительно возражает против известной статьи Соловьева, посвященной Тютчеву, в которой Тютчеву приписывается мировоззрение близкое соловьевскому "мистическому символизму". Франк интерпретирует поэзию Тютчева именно в духе "мистического реализма", или, применяя более привычные термины, в духе мистического пантеизма.

Самое главное чувство, выраженное в поэзии Тютчева, - это чувство единства человека с миром, природой, космосом, причем это единство означает, что человеческая личность находит природу не мертвой и чуждой себе, а "настроенной" на общение с человеком. В свою очередь, и личность в своем внутреннем мире обнаруживает нечто созвучное природе, в душе обнаруживается действие самых глубоких космических сил. Именно это обнаружение объективного и в то же время мистического единства человек с природой, космосом, Франк означает термином "мистический реализм" Тютчева.

И одновременно этот "мистический реализм может быть назван пантеизмом, потому что он связан с религиозным чувством проникновения в сущность Бога: "…глубокий, непосредственный пантеизм, которым отмечена поэзия Тютчева, есть - в согласии с подлинным существом пантеизма - не просто поклонение внешнему и видимому, как таковому, а прозрение в самом видимом невидимого высшего духовного начала… С одной стороны, в самой природе Тютчев видит проявления божественного духа: земля и небо, весна и сень, ночь и день, гроза и тихая ясность - все говорит о высшем, таинственном, живом и духовном или, точнее, все это сразу и есть эти невидимые сил; для этого сознания не существует ничего только телесного, поверхностного, мертвого. С другой стороны, столь же мало существует и чисто-духовное в его абсолютной противоположности телесному и отрешенности от него, или, по крайней мере, высшей силы, красот, духовности духовное достигает именно в своем воплощении…"

В то же время пантеизм Тютчева оказывается пронизанным глубоким динамизмом и трагизмом, внутри цельности космической жизни, объединяющей природу, человека и Бога обнаруживается дуализм борющихся сил, который делает эту космическую жизнь непредсказуемой, не поддающейся однозначной оценке. Выражается это прежде всего в том, что для Тютчева погружение в космическую стихию, соединение с космосом не только просветляет человека, не только дарует блаженств и успокоение, как и должно быть при соединении с божественным началом, н погружает личность в стихию, в "бездну темную" и рождает отчаяние и тоску.

Отмеченная черта мировоззрения Тютчева, благодаря которой Франк парадоксально называет это мировоззрение дуалистическим пантеизмом, очень характерно для всей русской философии и даже более широко - для всей русской культуры. Об этом писал Е. Трубецкой, анализируя первый яркий и самобытный этап развития русской культуры - русскую иконопись XII-XV веков.

Трубецкой наглядно показывает, что наиболее характерной чертой восприятия мира, лежащего и в основе русской иконописи, и в основе самого русского православия, является столкновение двух полярных чувств, двух форм отношения к миру; и это столкновение связано с тем, что сам мир понимается составленным из двух полярных сфер. В русской иконе, - утверждает Трубецкой, - "мы находим живое, действенное соприкосновение двух миров, двух планов существования. С одной стороны, потусторонний вечный покой; с другой стороны, страждущее, греховное, хаотическое, но стремящееся к успокоению в Боге существование - мир ищущий, но еще не нашедший Бога" .

В греческой традиции самое главное - это созерцание законченного, статического совершенства и отстраненность от реалий земного мира, в противоположность этому в русской иконописи главным оказывается представление о динамическом взаимодействии двух сфер бытия, ощущение движения реального, земного мира к миру потустороннему, божественному, страстное желание соединить оба этих мира. Русский иконописец не верит готовому, уже существующему совершенству, которое противостоит миру, он жаждет совершенства, которое должно преобразить человека и весь земной мир.

Точно такой же характер носит пантеистическое мировоззрение Тютчева. Здесь присутствует и чувств божественности природы и человека и осознание их греховности и несовершенства, связанное с парадоксальным присутствие начала несовершенства и темной стихии в самом Боге. Такое представление о Боге и мире невозможно выразить в непротиворечивой, рациональной форме, но в формах поэзии оно находит себе адекватное выражение. В этом смысле Тютчева с полным снованием можно рассматривать не только как великого поэт, но и как выдающегося философа.


Франк С. Л. Космическое чувство в поэзии Тютчева // Франк С. Л. Русское мировоззрение. СПб., 1996. С. 325.

Трубецкой Е. Н. Умозрение в красках. Этюды по русской иконописи // Трубецкой Е. Н. Смысл жизни. М., 1994. С. 246.

Лирика - род литературы, который характеризуется главным образом выражением мыслей, чувств и эмоций субъекта, тяготеет к стихотворной форме. Известному литературоведу А.Н. Веселовскому принадлежит теория, что лирика происходит от древнего обрядового хора. В большинстве лирических произведений отсутствует событийный ряд, иными словами, лирика сосредотачивается не на действиях, а на их переживании. В современном литературоведении выделяются философская лирика, гражданская, любовная, пейзажная. О первой разновидности мы поговорим подробнее.

Философская лирика

В произведениях такого рода преобладающими мотивами являются размышления о смысле жизни, о том, какое место в природе и Космосе занимает человек. Для этого жанра характерен углубленный психологизм, стремление лирического героя к самопознанию, самораскрытию. В целом прослеживается установка на метафоричность. Зачастую стихотворения строятся на основе аллегории. Философская лирика уделяет пристальное внимание вечным вопросам бытия. Подобные идеи могут подаваться как в завуалированной форме, так и открыто декларироваться автором.

Представители

Философская лирика была излюбленным жанром таких великих поэтов, как А.С. Пушкин, М.Ю. Лермонтов, Ф.И. Тютчев, А.А. Фет. Рассмотрим некоторых из них в отдельности.

Стихотворения Тютчева: философская лирика

В качестве первого русского поэта, поставившего во главу угла вопросы мироустройства, литературоведы называют Тютчева. Характерно, что для его лирического героя не свойственно следование какой-либо определенной позиции, он пытается найти себя, определить свое место во Вселенной. Пантеизм, то есть обожествление природы - одна из самых ярких особенностей Все его произведения исследователи делят на три периода. В 1830 - 1860-е годы лирический герой оценивает себя как часть огромной, могущественной силы, одушевляет стихии, стремится к слиянию с ними. К концу 60-х годов нарастают мотивы усталости, смятения, безверия. Человек у Тютчева ощущает свою ничтожность, беспомощность. Однако с 1871 года поэт преодолевает эти настроения и находит в себе силы для принятия мира.

А.С. Пушкин

При анализе этого жанра следует подчеркнуть огромное место, которое занимает философская лирика Пушкина. Стихотворения его отражают все человеческие состояния: от праздной, бесшабашной юности до гармоничного расцвета зрелости. На протяжении всей жизни поэт не переставал искать ответы на основополагающие вопросы. Такие темы, как связь поколений, смена эпох, роль творца в обществе проходят через все его творчество. В ранних философских стихотворениях Пушкина заметно сильное влияние Батюшкова: наслаждение жизнью, эпикурейство, все удовольствия молодости - вот то, ради чего стоит жить. Однако уже через несколько лет происходит перелом. Байрон и Наполеон - вот новые кумиры юноши. Закономерно, что в стихах отражаются его новые идеалы: тщетность, бессмысленность человеческого существования, всеобъемлющее одиночество каждого человека. Тем не менее в зрелости поэту удалось обрести гармонию: смерть для него не конец, а всего лишь одно звено бесконечного цикла.

Философская лирика как жанр – всегда раздумья о смысле бытия, о ценностях человеческих, о месте человека и его предназначении в жизни.
Все эти характеристики мы не просто находим в творчестве Федора Тютчева, но, перечитывая наследие поэта, понимаем, что философская лирика Тютчева – творения величайшего мастера: по глубине, разноплановости, психологизму, метафоричности. Мастера, чье слово весомо и своевременно независимо от столетия.

Философские мотивы в лирике Тютчева

Какие бы философские мотивы в лирике Тютчева ни звучали, они всегда заставляют читателя волей-неволей вслушиваться, а затем и вдумываться в то, о чем пишет поэт. Эту особенность безошибочно распознал в свое время И.Тургенев, говоря, что любое стихотворение «начиналось мыслию, но мыслию, которая, как огненная точка, вспыхивала под влиянием глубокого чувства или сильного впечатления; вследствие этого… всегда сливается с образом, взятым из мира души или природы, проникается им, и сама его проникает нераздельно и неразрывно».

Тема космоса и хаоса

«Нераздельно и неразрывно» связаны между собой у поэта мир и человек, весь род человеческий и Вселенная, ведь стихотворения Тютчева основаны на понимании целостности мира, невозможной без борьбы противоположностей. Мотив космоса и хаоса, изначальной основы жизни вообще, проявления двойственности мироздания, как никакой другой, значим в его лирике.

Хаос и свет, день и ночь – о них размышляет в своих стихотворениях Тютчев, называя день «блистательным покровом», другом «человека и богов», и исцелением «души болящей», описывая ночь как обнажающую бездну «с своими страхами и мглами» в человеческой душе. В то же время, в стихотворении «О чем ты воешь, ветр ночной?», обращаясь к ветру, просит:

О, страшных песен сих не пой
Про древний хаос, про родимый!
Как жадно мир души ночной
Внимает повести любимой!
Из смертной рвется он груди,
Он с беспредельным жаждет слиться!
О, бурь заснувших не буди –
Под ними хаос шевелится!

Хаос для поэта «родимый», прекрасный и притягательный, – ведь именно он часть мироздания, основа, из которой появляется свет, день, светлая сторона Космоса, снова превращающаяся в темную – и так до бесконечности, переход одного в другое вечен.

Но с новым летом – новый злак
И лист иной.
И снова будет всё, что есть,
И снова розы будут цвесть,
И терны тож, –

читаем в стихотворении «Сижу задумчив и один…»

Вечность мира и временность человека

Хаос, бездна, космос – вечны. Жизнь, как понимает ее Тютчев, конечна, существование на земле человека зыбко, да и сам человек не всегда умеет и хочет жить по законам природы. Говоря в стихотворении «Певучесть есть в морских волнах…» о полном созвучье, порядке в природе, лирик сетует на то, что свой разлад с природой мы осознаем только в «призрачной свободе».

Откуда, как разлад возник?
И отчего же в общем хоре
Душа не то поет, что, море,
И ропщет мыслящий тростник?

Человеческая душа для Тютчева – отражение порядка мироздания, в ней тот же свет и хаос, смена дня и ночи, разрушения и созидания. «Душа хотела б быть звездой…в эфире чистом и незримом…»
В стихотворении «Наш век» поэт рассуждает о том, что человек стремится к свету из черноты незнания и непонимания, а обретая его, «ропщет и бунтует», и так, мятущийся, «невыносимое он днесь выносит…»

В других строках сожалеет о пределе человеческого познания, невозможности проникновения в тайну истоков бытия:

Мы в небе скоро устаем, –
И не дано ничтожной пыли
Дышать божественным огнем

И смиряется с тем, что природа, вселенная движется дальше в своем развитии бесстрастно и безудержно,

Поочередно всех своих детей,
Свершающих свой подвиг бесполезный,
Она равно приветствует своей
Всепоглощающей и миротворной бездной.

В небольшом стихотворении «Дума за думой, волна за волной…» Тютчев пронзительно передает воспринимаемое им «сродство природы и духа или даже их тождество»:
Дума за думой, волна за волной –
Два проявленья стихии одной:
В сердце ли тесном, в безбрежном ли море,
Здесь – в заключении, там – на просторе, –
Тот же всё вечный прибой и отбой,
Тот же всё призрак тревожно-пустой.

Природа как часть целого

Еще известный русский философ Семен Франк заметил, что поэзию Тютчева пронизывает космическое направление, превращая ее в философию, проявляясь в ней в первую очередь общностью и вечностью тем. Поэт, по его наблюдениям, «направлял свое внимание прямо на вечные, непреходящие начала бытия… Все служит у Тютчева предметом художественного описания не в их отдельных…проявлениях, а в их общей, непреходящей стихийной природе».

Видимо, поэтому примеры философской лирики в стихотворениях Тютчева привлекают наше внимание в первую очередь в пейзажном творчестве, радугу ли «пишет» художник слова в своих строках, «шум от стаи журавлиной», «всеобъемлющее» море, «опрометчиво-безумно» надвигающуюся грозу, «лучистую на зное» реку, «полураздетый лес» весенний день или осенний вечер. Что бы то ни было, оно всегда часть естества вселенной, неотъемлемая составляющая цепи вселенная-природа-человек. Наблюдая в стихотворении «Смотри, как на речном просторе…» за движением льдин на просторе реки, констатирует, что плывут они «к одной мете» и рано или поздно «все – безразличны, как стихия, – сольются с бездной роковой!» Картина природы вызывает размышления и о сути «человеческого Я»:

Не таково ль твое значенье,
Не такова ль судьба твоя?..

Даже, казалось бы, в совершенно простом по сути и восприятию стихотворении «В деревне», описывая привычный и невзрачный бытовой эпизод шалости пса, который «смутил покой величавый» стаи гусей и уток, автор видит неслучайность, обусловленность события. Как для разгона застоя «в ленивом стаде…нужен стал, прогресса ради, внезапный натиск роковой»,

Так современных проявлений
Смысл иногда и бестолков… –
…Иной, ты скажешь, просто лает,
А он свершает высший долг –
Он, осмысляя, развивает
Утиный и гусиный толк.

Философское звучание любовной лирики

Примеры философской лирики в стихотворениях Тютчева находим в любой теме его творчества: мощные и страстные чувства рождают у поэта философские мысли, о чем бы он ни говорил. Мотив признания и принятия невозможно узких пределов любви человека, ее ограниченности звучит в любовной лирике бесконечно. В «буйной слепости страстей мы то всего вернее губим, что сердцу нашему милей!» – восклицает поэт в стихотворении «О, как убийственно мы любим..». И в любви Тютчев видит продолжение противоборства и единения, присущее космосу, говорит об этом в «Предопределении»:

Любовь, любовь – гласит преданье –
Союз души с душой родной –
Их съединенье, сочетанье,
И роковое их слиянье,
И… поединок роковой…

Двойственность любви просматривается в творчестве Тютчева изначально. Возвышенное чувство, «луч солнца», изобилие счастья и нежности и вместе с тем взрыв страстей, страдания, «роковая страсть», разрушающая душу и жизнь, – все это мир любви поэта, о котором он так пламенно повествует в Денисьевском цикле, в стихотворениях «Я помню время золотое…», «Я встретил вас – и все былое…», «Весна» и многих других.

Философский характер лирики Тютчева

Философский характер лирики Тютчева таков, что не просто воздействует на читателя, но и влияет на творчество поэтов и писателей совершенно разных эпох: мотивы его лирики находим в стихотворениях А.Фета, поэтов-символистов, в романах Л. Толстого и Ф. Достоевского, произведениях А.Ахматовой, О. Мандельштама, И. Бунина и Б. Пастернака, И. Бродского, Е. Исаева.

Поэт, критик, философ Д. Мережковский оценил силу слова поэта, умение кратко сказать многое о существовании мира так: Анализ философской лирики Тютчева приводит нас к убеждению, что поэт, приближаясь к «живой колеснице мирозданья», всю жизнь глубоко чувствовал «порог двойного бытия» души человека, земное, смертное и вечное космическое начало, единство миров человека и природы, и именно благодаря этому поэзия его вневременна.

Сочинение

Тютчев - поэт-философ, а потому главное содержание его творчества - это раздумья о жиз­ни, человеке, мироздании. Философский взгляд поэта окрашивает все темы его лирики. По своим основам философия Тютчева близка идеям Шеллинга, получившим широкое распространение в России через участников литературно-философского кружка «Общество любомудров» (1823-1825), среди которых был и молодой поэт. Все­ленная воспринималась Шеллингом как живое и одухотворенное существо, которое развивается и растет, устремляясь к торжеству правды, добра и красоты, к мировой гармонии. «Мертвой природы нет», - утверждал Шеллинг, рассматривая все явления природы как органы Мировой Души. Это учение получило название натур­философия, полнее всего в русской поэзии его отразило творчество Тютчева. С этим связано своеобразие темы природы в его лирике.
Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик -
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык -

утверждает поэт вслед за немецким философом. Природа жива, считает Тютчев, только люди не хотят видеть ее осмысленной само­стоятельной жизни:
Они не видят и не слышат,
Живут в сем мире, как впотьмах…

Идея одушевленности природы - пантеизм - пронизывает всю пейзажную лирику Тютчева. Природа для него - одушевленное це­лое, а явления природы представляются «большой драмой, задуман­ной и поставленной по всем правилам искусства», как писал поэт. В этом вселенском спектакле, как в мифе, действуют Солнце, День, Ночь, Океан, Земля, а разнообразные природные стихии превраща­ются в мифологические образы. Так известное стихотворение «Люб­лю грозу в начале мая…» завершается неожиданным сравнением грозы с богиней юности Гебой из древнегреческой мифологии:
Ты скажешь: ветреная Геба,
Кормя Зевесова орла,
Громокипящий кубок с неба,
Смеясь, на землю пролила.

Столь же мифологичны образы Зимы и Весны в стихотворениях «Зима недаром злится…», «Чародейкою зимою», «Весенние воды» и других. Как древний идолопоклонник, поэт замирает перед вели­чием и красотой природы. Она восхищает многообразием его кра­сок, звуков, запахов. «Как хорошо ты, о море ночное!» - восклицает поэт. «Люблю грозу в начале мая…» - признается он.

Пристально вглядываясь в таинственный лик природы, поэт стре­мится уловить в нем малейшие изменения, запечатлеть быстротеку­щие мгновения. Вот почему так часто в его стихах изображаются пе­реходные, промежуточные моменты жизни природы. Осенний день напоминает ему о недавнем лете («Есть в осени первоначальной…»), а осенний вечер несет в себе предчувствие зимы («Осенний вечер»), он стремится запечатлеть первое пробуждение природы, когда весна еще только начинает заявлять о своих правах («Еще земли печален вид, а воздух уж весною дышит…», «Весенние воды»). Даже грозу он рисует не летом, когда она бывает часто, а «в начале мая», когда впервые по­сле долгой зимы слышится «весенний первый гром».

Природа у Тютчева изменчива, динамична, не знает покоя, она находится в постоянной борьбе противоборствующих сил: хаоса, стихии бунта и разрушения, и космоса, стихии примирения и гар­монии. Они воплощают извечную борьбу демонических и божест­венных сил, исход которой еще не решен:
Когда пробьет последний час природы,
Состав частей разрушится земных,
Все зримое опять покроют воды,
И Божий лик изобразится в них!
(«Последний катаклизм»)

С этим соотносится и антитеза дня и ночи, характерная для лири­ки Тютчева. Ночь как «неразгаданная тайна», «пылающая бездна», воплощение хаоса одновременно пугает и влечет к себе человека:
О! Страшных песен сих не пой
Про древний хаос, про родимый!
Как жадно мир души ночной
Внимает повести любимой!..
(«О чем ты воешь, ветр ночной?..»)

Картины природы у Тютчева всегда являются поводом для раз­мышления о человеке, его отношениях с мирозданием, о природе самой человеческой личности. Параллели природного и человече­ского мира постоянно присутствуют в стихах поэта («Еще земли пе­чален вид…», «Осенний вечер», «Фонтан»), Вместе с этим он по- новому осмысливает проблему личности, которая вбирает в себя противоречия мира. Ведь, согласно концепции Тютчева, борьба космоса с хаосом наиболее интенсивна не в природе, а в обществен­ной жизни и в человеческой душе. При этом романтическая идея двоемирия органично входит в систему представлений поэта о че­ловеке и его месте в мире. Человек, по мнению Тютчева, утратил свою целостность, его душа оказывается сопричастна двум мирам:
О вещая душа моя!
О сердце, полное тревоги,
О, как ты бьешься на пороге
Как бы двойного бытия!..

Вот почему человек у Тютчева оказывается бесконечно одинок. Особенно это ощущается ночью, когда хаос сильнее всего проявляет себя в мире. Именно тогда человек ощущает себя на краю бездны, вслушиваясь в пучину мировой ночи. Лирический герой страшится ее и одновременно жаждет прикоснуться к этой тайне:
Блажен, кто посетил сей мир
В его минуты роковые!
Его призвали всеблагие
Как собеседника на пир!

Человек у Тютчева не просто двуедин, он - такая же тайна, как и природа. Мир души человека исконно трагичен, в нем кроются стихии разрушения и саморазрушения. Личность, находясь «на по­роге как бы двойного бытия», испытывает неразрешимость разди­рающих ее противоречий, вступая в безнадежную борьбу с окру­жающим миром и самим собой.

Особенно ясно эта позиция поэта чувствуется в любовной лири­ке. Для Тютчева любовь - это «поединок роковой», в котором губи­тельная и упоительная сила сливаются, наполняя человеческую жизнь смыслом и страданиями:
Любовь, любовь - гласит преданье -
Союз души с душой родной -
Их съединенье, сочетанье,
И роковое их слиянье,
И … поединок роковой.
«Предопределение»

В этом понимании любви как губительной силы сказался личный душевный опыт поэта, отраженный в «денисьевском цикле». Так на­зывается цикл стихотворений, созданных в 1850-1864 годах, кото­рый отражает сложные и противоречивые отношения поэта с Еленой Александровной Денисьевой. Любовь Тютчева принесла ей и сча­стье, и страдания: от нее отказалась семья, ее не принимали в свете, ее незаконнорожденные дети не могли наследовать имени Тютчева. Вот почему лирический герой с горечью восклицает: «О как убийст­венно мы любим». Поэт переносит внимание на внутренний мир лю­бимой, образ которой наделен у него ярко индивидуализированными психологическими чертами: это страдающая, но страстно любящая женщина, готовая к самоотречению в борьбе за свое счастье. Смерть Денисьевой оборвала этот трагический роман, но образ ее навсегда сохранил в своей памяти поэт: «Ангел мой, ты видишь ли меня?» - вопрошает он ушедшую в мир иной возлюбленную.Так тема «памяти сердца» становится основой многих стихотво­рений поэта, самым знаменитым из которых является стихотворе­ние «Я встретил вас…» («К.Б») - шедевр поздней лирики Тютчева. Положенное на музыку, это стихотворение стало одним из попу­лярнейших романсов. Оно посвящено Амалии фон Лерхенфельд (в замужестве баронесса Крюденер), с которой Тютчев познакомил­ся еще в 1823 году. В течение полувека их связывали романтиче­ские отношения, сопряженные с драматичными разрывами, рас­ставаниями и встречами. Одна из последних встреч в 1870 году послужила толчком для создания стихотворения «Я встретил вас…». «Время золотое», о котором вспоминает поэт, оказывается настолько живо в его памяти, что это уже не просто воспоминанье:
Тут не одно воспоминанье,
Тут жизнь заговорила вновь, -
И то же в вас очарованье,
И та ж в душе моей любовь!..

Но такая гармония и успокоенность, которая позволяет усмотреть параллели с шедевром пушкинской лирики стихотворением «Я пом­ню чудное мгновенье…», - для Тютчева лишь краткий миг в беско­нечной борьбе человека с миром и самим собой. Близкие, любимые люди уходят из жизни, оставляя только свет памяти в одиноком и страдающем человеке. Но в этом одиночестве заключена не только трагедия. Ведь человек в романтическом мире Тютчева - это тво­рец, создающий свой мир. «Есть целый мир в душе твоей / Таинственно-волшебных дум», - утверждает поэт. Но этот таинственный мир души недоступен никому, а потому тема одиночества неразрыв­но связана у Тютчева с темой «невыразимости» - столь характерной для русской романтической поэзии, начиная с Жуковского. У Тютче­ва эти две темы, соединяясь, достигают своей крайней черты: одино­чество оказывается определено человеку самой его природой, потому что невозможно познать другого, как невозможно выразить себя, ведь «мысль изреченная есть ложь». «Нам не дано предугадать, / Как слово наше отзовется», - предупреждает поэт. Единственный выход из этого трагически неразрешимого противоречия, который он видит и указывает другим, - молчать. Недаром одно из самых знаменитых его стихотворений так и названо - молчание («Silentium!»):
Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои …

Завершается стихотворение характерным призывом: «Лишь жить в себе самом умей». Так в лирике Тютчева тема невырази­мости, достигая своего предела, вплотную подводит русскую поэзию к ее разрешению. Недаром символисты, которые открыли новые пути выражения невыразимого, особо ценили именно это стихотво­рение Тютчева.

И все же поэзия Тютчева не замыкается на самой себе, круг фи­лософских проблем размыкается в размышлениях о судьбе России. Тема России является важной составляющей поэтического мира Тютчева. Со свойственной ему глобальностью трагедийного созна­ния поэт охватывает взором бесконечные просторы своей страны:
Эти бедные селенья,
Эта скудная природа -
Край родной долготерпенья,
Край ты русского народа!

Трагедия современного человека, как считает Тютчев, усугубляется тем, что он утратил веру, а потому в стихотворении «Наш век» поэт ут­верждает: «Не плоть, а дух растлился в наши дни, / И человек отчаян­но тоскует…». «Безверием палим», его современник «и жаждет веры - но о ней не просит». Где же найти опору в этом распадающемся мире? Как познать непознаваемое, выразить невыразимое? Ответом Тютче­ва звучат слова веры - в свое отечество, в человека, в силу слова:
Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить:
У ней особенная стать -
В Россию можно только верить.

Это не только призыв Тютчева к современникам, но и его завет потомкам.

Художественные особенности лирики Тютчева определяются ее философской основой. Главной чертой его поэзии является мета­форичность в различных ее видах. Метафора, пронизывающая всю лирику Тютчева, становится основным средством выражения натур­философии поэта. В его поэзии буквально исчезают барьеры между природным и человеческим мирами: природа живет страданиями и радостями человека, а человек включается во все явления природы. Грань между душевными волнениями лирического героя и природой исчезает и возникают удивительные по силе и красоте образы:
Дума за думой, волна за волной -
Два проявленья стихии одной:
В сердце ли тесном, в безбрежном ли море,
Здесь - в заключении, там - на просторе…

Так, продолжая и развивая характерную для русской поэзии тра­дицию отождествления картин природы с определенным настроени­ем или состоянием человеческой души, Тютчев широко использует прием образного параллелизма. Например, за беспросветной дожде­вой завесой угадываются человеческие слезы («Слезы людские, о слезы людские…»), а в стихотворении «Осенний вечер» поэт сравни­вает увядающую природу с измученной человеческой душой:
Ущерб, изнеможенье - и на всем
Та кроткая улыбка увяданья,
Что в существе разумном мы зовем
Божественной стыдливостью страданья.

Стремясь передать болезненную красоту осени, он использует оригинальные эмоциональные эпитеты: «зловещий блеск и пестро­та дерев», «грустно-сиротеющая земля». Даже такой давний и хо­рошо известный прием, как олицетворение, в лирике Тютчева тоже меняется и приобретает неповторимые черты: он становится не по­этической условностью, а выражением представления поэта о при­роде как о живом существе, которое мыслит, чувствует, радуется и страдает. У него «деревья радостно трепещут» и «поют» потому, что «на всем улыбка, жизнь во всем», а Зима начинает по-настоящему «злиться», видя в Весне свою соперницу.

Образы природы при этом приобретают черты мифологических образов, которые наполняют мироздание тютчевской поэзии. Поляр­ность этого мироздания требует для своего выражения антитезы, ко­торая часто используется в лирике Тютчева. Она создается противо­поставленными образами (Хаос - Космос) и словами-антонимами: день - ночь, мрачный - светлый, угрюмый - веселый.

Еще одну особенность поэзии Тютчева подметил в свое время Некрасов, который говорил о необыкновенной способности поэта улавливать «именно те черты, по которым в воображении читателя может возникнуть и дорисовываться сама собою данная картина». Действительно, Тютчев никогда не загромождает свои стихи из­лишними подробностями, а выбирает немногие, самые характер­ные признаки. Этим достигается особая сила художественной вы­разительности. Поэту достаточно одной зорко подмеченной детали («паутины тонкий волос»), точно найденного эпитета (день «как бы хрустальный») - и уже перед глазами возникает «короткая, но дивная пора» ранней осени. При этом эпитеты, сравнения и мета­форы в поэзии Тютчева всегда неожиданны, непредсказуемы и придают пейзажам символико-философский смысл, а языку сооб­щают выразительность и живую образность, которая сочетается с лаконизмом и афористичностью поэтической речи. Лирика Тютче­ва, благодаря удивительной красоте и гармонии формы и содержа­ния, стала одним из высших достижений русской поэзии.