Академия военных наук российской федерации. От инновации - к революции в военном деле

В военно-научном познании система доказательств имеет свои особенности. Это одна из ключевых методологических проблем. А сколько было непроверенных, неаргументированных выводов, положений в истории войн. В военной науке во многом характер доказательств опирается на непосредственное использование данных военной практики. А военная практика носит системный характер, включает боевой опыт всех армий во всех войнах, войсковые учения, игры, манёвры, военные экспе^ рименты, повседневную практику обучения и воспитания личного состава вооруженных сил в мирное время и т. д.

В военной науке приходится учитывать сложность постановки тезисов и аргументов; здесь возможны военно-теоретические состязания с армиями предполагаемых противников. Доказательство требует методически правильного ведения дискуссий, не подменять тезисы аргумен-

тами. Тезис - это основополагающее утверждение, требующее аргументации. Недопустимо вместо аргументов строить доказательство с помощью других тезисов.

На основе доказанных гипотез, в результате опытно-конструкторских проверок, полигонных испытаний формулируются достоверные объективно истинные знания, которые могут иметь значение концептуальных разработок, статуса теории в какой-либо области знания или частных теоретических обобщений.

Таковы основные формы военно-научного познания. Здесь действуют все те же гносеологические принщшы, категории, нормы. Принципы гносеологии те же, но в военной науке существует, как рациональное, так и иррациональное, здесь в комплексе знаний командира достаточно эмоциональных, психологических переживаний, чувства ответственности за судьбы решений. Немало здесь и оценочных факторов, ценностных ориентации; ценности, уяснение их - очень значительный и важный аспект в познании.

Наконец, в краткой форме обрисуем уровни военно-научного познания: эмпирический (живой, опытный) и теоретический (обобщенный) уровень познания. Подробно структура этих уровней рассматривалась в предыдущем разделе. Здесь лишь отметим, что каждый из этих уровней познания имеет свои методы.

Спехщфическими и достаточно распространенными методами эмпирического познания в военной науке являются наблюдения, аналогия и эксперимент. Эти методы дают исходный, необходимый материал для обработки знаний, теоретических обобщений, они также позволяют обеспечить непосредственную связь военно-научного познания с практикой. В наши дни в связи с перевооружением армии и флота военная наука располагает довольно ограниченной эмпирической базой. Есть острейшая проблема сбора фактов - накопление эмпирического материала, как говорят, фактуры, изучения опыта локальных войн.

Но при всем огромном значении эмпирического (опытного) материала и соответственно данного уровня познания, все же оно не раскрывает наиболее важные, глубинные, существенные связи и отношения, не объясняет подлинной природы происходящих событий.

Практика ведения войн, вооруженных конфликтов в современную эпоху, необходимость предвидения дальнейшего усложнения способов и форм вооруженной борьбы требуют от военной науки глубоких, теоретических знаний.

На теоретическом уровне подвергается обобщению, логической обработке опыт военной деятельности. Результатом теоретического познания являются понятия, законы. Теория - это обобщенное систематизированное и достоверное знание; оно способно объяснять явления

ик

(выполнять объяснительную функцию), предсказывать новые, ранее неизвестные явления.

Теоретическое познание в военной науке имеет свои методы: индукция, дедукцгш, анализ и синтез, метод абстрагирования. Обобщение - это больше, чем метод. Это и познавательная операция, включающая различные методы проникновения в глубинные состояния сущности, это процесс, охватывающий всю «магистраль» познания, и т. д.

Как вывод подчеркнем: движение познания от эмпирического к теоретическому - это есть переход от описания к объяснению. А оно существует в разных типах - причинно-следственное, объяснение с позицией всех других категорий: возможность и действительность, необходимость и случайность и т. д. Но все это во имя практики, в интересах практической деятельности.

2.2 СПЕЦИФИКА ОБЪЕКТА И ПРЕДМЕТА ВОЕННО-НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ

1. Понятие объекта и предмета военно-научного познания

Прежде всего, отметим, что в структуре военной науки принято выделять ее внутренние отрасли, отдельные частные дисциплины. Трактовки о структуре военной науки разные, причем происходит дифференциация военно-научных знаний. Отсюда и принято говорить о военных науках. Основными можно считать: общие основы военной науки, теория строительства Вооруженных Сип, теория военного искусства, теория военного управления, теория воинского обучения и воспитания, теория вооружения. Сюда надо отнести также военную экономику и теорию тылового обеспечения, военную историю и другие дисциплины. Кроме того, для присуждения ученых степеней есть более дробное расчленение составляющих военной науки. Но об этом речь будет позднее. Сейчас нам надо сосредоточить внимание на соотношении объекта и предмета военно-научного познания.

Потребность в определении объекта и предмета военной науки объясняется многими факторами: изменяется характер современного состояния военной науки, ее развития. Сравнительно быстро возрастает объем военно-научных знаний разного порядка и уровня, усиливается их дифференциация и интеграция, усложняется структура военной науки и характер взаимосвязей ее предметных составляющих, расширяется ее взаимодействие с другими науками.

Нынешнее состояние военной науки не совсем отвечает требованиям войн XXI в.

На январской военно-научной конференции (2004 г.) Министр обороны отмечал: «... В военной науке, к сожалению, присутствует как общая ведомственная замкнутость, так и наличие жестких внутренних гра-

ниц между разными направлениями военной науки, отдельными военно-научными учреждениями, в том числе и по принадлежности к разным видам и родам войск»*^. И далее: «...Современный этап развития науки вообще характеризуется интеграцией усилий ученых, работающих в разных сферах. Самые продуктивные исследования сегодня ведутся в смежных областях, именно на границах разных научных интересов и дисциплин совершаются в наше время самые эффективные результаты. И это особенно ощущается в развитии военной науки, которая должна вбирать В себя достижения различных отраслей знаний»*".

Совершенствование вооружения и техники, усложнение способов и форм вооруженной борьбы намного повышают требования к таким показателям военно-научных знаний как точность, достоверность, объективная истинность. Кроме того, многофакторность, сложность, противоречивость, непредсказуемость хода и исхода войны (если учесть иезуитские формы действия международного терроризма) ставит военную науку в особые условия прогнозно-гипотетического характера. Дело ус-пооюняется недостаточностью экспериментальной базы и необходимостью выполнения в короткие сроки разработок по множеству фундаментальных теоретических и особенно прикладных проблем.

Определение предмета военной науки связано с установлением основных направлений и границ исследования проблем. Все это важно для любой науки и особенно для военной. В ней определить пределы ее компетентности оказалось значительно труднее, чем где-либо.

Во многих дискуссиях в печати пределы познавательной сферы военной науки представляются в довольно размытом виде. Не видно, где проходит «демаркационная» линия, отделяющая предмет военной науки от других отраслей знания. Очень часто спорные вопросы возникают при определении объекта и предмета военной науки. А также при толковании понятий «военная наука» и «военная теория». Военная теория - ядро Коенной науки. Но в ней не только теоретические положения, ее базис. В ней и фактура военной науки, эмпирические данные. Военная теория - это также и фундаментальные положения военной доктрины.

Общеизвестно, что «объект»- понятие более широкое, чем предмет. К примеру, природа и общество - объекты изучения для многих наук, но каждая из них имеет дело лишь с определенными сторонами названных объектов, т. е. каждая из наук о природе и обществе имеет свой предмет. Война - сложное многоаспектное явление, познание которого осуществляется различными науками, образующими общую систему знаний. В, Фтой системе выделяется:

" Военная мысль. 2004. № 5, с. 53. " * Там же.

социально-историческая сущность войны, ее место и роль среди других общественных явлений, что составляет предмет для изучения философии, политологии, социологии и др;

вооруженная борьба, являющаяся предметом военной науки и связанной с ней военной проблематики других наук;

сопровождающие вооруженную борьбу невоенные средства и формы противоборства- экономические, идеологические, информационные, дипломатические и другие с подчинением этой деятельности успешному ведению войны.

Как видим, объем познания войны в целом во всем многообразии ее сторон, фаней - удел многих наук, а не только военной. В противном случае широта ее охвата разнообразных и не похожих друг на друга сложных проблем была бы достигнута за счет утраты глубины познания. А это в принципе противоречит действующему процессу дифференциации наук. Здесь требуется объединение усилий многих наук. Вполне закономерно: чем сложнее и шире становиться объект познания (что характерно для такого объекта, как война в целом в наше время), тем большее число наук его изучают. Научное познание тем плодотворнее, чем разветвлён-нее его дисциплинарная организация. Но вместе с тем происходит интеграция научного знания. Возникает междисциплинарная организация исследовательского процесса, своего рода объединение научно-исследовательских программ. Такова реальная диалектика познания, выражающаяся в противоречивом единстве дифференциации и интеграции военно-научного познания.

Между тем немало военных специалистов считали (и, наверное, считают) предметом военной науки войну в целом. Мы уже пытались объяснить, почему это не так.

Важно и правомерно говорить о предметной области военно-научного познания, т. е. определить круг исследований, входящих в компетенцию военной науки. А это означает, что вооруженную борьбу как основной предмет военной науки нельзя отрывать от других граней объекта познания. Так или иначе, военная наука вынуждена исследовать, так сказать, «приграничные» к вооруженной борьбе области военной практики. Здесь-то и возникает сложное «перекрестие» разных мнений. Попутно заметим, предмет любой науки относится к числу тех проблем, которые постоянно обсуждаются, полемизируются. Науки, развиваясь, ищут и обновляют предмет своего познания. То же происходит и с военной наукой. Требуется пояснить утверждение о том, что вооруженная борьба представляет собой основной предмет военной науки. Возникает вопрос, а что такое не основное или неосновные предметные образования? Действительно, военная наука не изолирует себя от многообразия связей и отношений со многими аспектами и гранями войны как объекта познания.

Существует мнение, что для военной науки характерны также предметно-проблемные разработки, взятые из других сторон и граней такого сложного объекта познания, как война. Думается, такую трактовку общего военно-научного познания можно квалифицировать как неосновные предметные области. Но если вдуматься в словосочетание «предметно-проблемное» исследование, то что это? Опора на выводы и положения, сделанные другими науками о войне (и не только о войне, но и за рамками этого объекта)? Или военно-исследовательский поиск в пределах других предметных областей войны? Приемлемо и то, и другое допущение. Эти проблемные поиски и дают основание считать их чем-то вроде неосновных предметов военной науки.

Есть науки с относительно четкими гранями своего предмета познания (физика, химия, биология и т. д.). Хотя и здесь идет процесс дифференциации и интеграции наук. А есть науки с ярко выраженным интеграционным содержанием, например океанология, которая наряду с базовыми положениями включает соответствующие вопросы физики, химии, биологии и т. д.

Осуществляя анализ предметной области военной науки, необходимо дать ее определение. «Это система знаний о законах, военно-стратегическом характере войны, путях ее предотвращения, строительства и подготовке вооруженных сил и страны к войне, способах ведения вооруженной борьбы. Война как сложное социально-политическое явление затрагивает все сферы жизни общества и изучается многими общественными, естественными и техническими науками. Основным предметом военной науки является вооруженная борьба в войне»^.

2. Законы вооруженной борьбы как основной предмет военно-научного познания

Как и всякая иная, военная наука имеет общие основы, т. е. выясняет свои предметные области. Здесь существуют разные мнения. Как уже было отмечено, одни военные специалисты считают предметом военной науки войну в целом с ее законами возникновения и протекания процесса ■ойны. Другие, в том числе и ваш покорный слуга, не согласны с изложенным мнением. Война - это объект исследования военной науки. Конечно, вооруженную борьбу как основной предмет военной науки нельзя отрывать от других граней объекта познания, изолировать ее от других форм борьбы во время войны: экономические, информационные и т. д.

Так как предметом любой науки являются законы, т. е. существенные повторяющиеся связи и отношения, точно также и предмет военной науки заключает в себе законы - это законы вооруженной борьбы. Знание такого рода законов используется для строительства вооружен-

" Военная энциклопедия. Т. 2.- М.: Воениздат, 1994, с. 130.

ных сил, а в области военного искусства - для разработки уставов, наставлений, инструкций и т. д. Знание законов вооруженной борьбы служит основой для разработки систем управления войсками (силами). Овладение названными законами определяет изыскание форм и способов воинского обучения и воспитания, обоснование оптимальных целевых программ по развитию систем вооружения и т. д.

Ядром военной науки является теория военного искусства, которая в первую очередь базируется на законах вооруженной борьбы.

С методологических позиций охарактеризуем саму природу законов войны и вооруженной борьбы. Они носят не динамический, а по преимуществу статистический характер. Динамические законы устанавливают однозначную связь во времени и пространстве между состояниями объекта. Это позволяет предсказывать наступление определенного события, если известны причины, на него воздействующие (к примеру, предсказание солнечных и лунных затмений). На войне все было бы неизмеримо проще, если бы в ней действовали динамические законы. Можно было бы уже перед началом войны (или кампании) подсчитать, учесть с определенной точностью ее результаты. Но так как здесь действуют статистические законы, то этот результат прокладывается сквозь массивы случайностей. Конечно, помимо статистических законов на войне действуют и динамические законы, которым подчиняются движение ракет, боевого корабля^ танка, самолета, колонн боевых машин и т. д. Значит и перед началом боя, операции можно многое подсчитать, спрогнозировать.

Законы войны и вооруженной борьбы, так или иначе, связаны с соотношением сил противников и определяются им.

("54") Законы войны и вооруженной борьбы сформулированы в новом издании военной энциклопедии. Предлагаются следующие группы законов вооруженной борьбы. Первая группа характеризует закономерности между ходом и исходом вооруженной борьбы, с одной стороны, и основными факторами боевой мощи противоборствующих вооруженных сил - с другой. К законам этой группы относятся: зависимость хода и исхода вооруженной борьбы от соотношения количества, качества личного состава вооруженных сил противоборствующих сторон и соответственно от соотношения количества, качества военной техники, имеющейся в вооруженных силах противоборствующих сторон.

Выделение второй группы законов вооруженной борьбы обусловлено тем, что личный состав вооруженных сил функционально разделяется на непосредственно ведущий боевые действия и на осуществляющий их боевое, техническое и тьшовое обеспечение. В соответствии с этим к законам данной группы относятся: зависимость хода и исхода вооруженной борьбы от соотношения количества и качества боевых частей (соединений) противоборствующих вооруженных сил и от соотношения количе-

ства и качества частей, обеспечивающих боевые действия противоборствующих вооруженных сил.

Выделение третьей фуппы законов вооруженной борьбы связанно с действиями таких боевых факторов, как эффективность способов боевых действий, искусство управления вооруженной борьбой и соответствие организационной структуры вооруженных сил характеру вооруженной борьбы. К этой группе относятся: зависимость хода и исхода вооруженной борьбы от способов боевых действий, применяемых противоборствующими вооруженными силами, от соответствия искусства управления войсками противоборствующих вооруженных сил целям и средствам вооруженной борьбы, от соответствия организационной структуры противоборствующих вооруженных сил характеру боевых действий.

В связи с тем, что каждый из факторов войны представляет сложное образование, соответствующие им законы можно конкретизировать, представив каждый из них в виде нескольких закономерных связей более частного порядка. Так, закон зависимости хода и исхода вооруженной борьбы от способов боевых действий, применяемых вооруженными силами противоборствующих сторон, может быть представлен в виде ряда зависимостей вооруженной борьбы от сосредоточения сил и средств на главном направлении, а огневых ударов - по приоритетным целям и от взаимодействия войск во времени, пространстве в решении общих задач и т. д. Чем конкретнее определяются законы вооруженной борьбы, тем выше практическая значимость выводимых из них принципов военного искусства, которые выступают связующим звеном между теорией и практикой, заключают в себе нормативные требования и правила боевой деятельности войск, излагаемых в соответствующих воинских уставах и наставлениях^".

К перечисленным группам и видам законов вооруженной борьбы можно отнести законы, охватывающие различные масштабы, виды военных действий, структурные особенности вооруженных сил: законы операции, сражения, боя; закон взаимосвязи военных действий стратегического и оперативно-тактического масштабов; законы зависимости характера военных действий от масштабов войны и применяемого оружия; законы видов боевых действий: наступление и обороны; законы боевых действий видов вооруженных сил и родов войск.

Закономерных связей множество. Небезынтересно знать, что кроме всеобщих (диалектических), наиболее общих, специфических, частных (в пределах конкретных наук) законов, есть законы, различающиеся по характеру своего проявления, действия.

Различают причинно-генетические, структурно-функциональные законы развития.

*" Военная энциклопедия. - М,: Воениздат. 1995. Т. 3, с. 220-221.

Причинно-генетические законы отражают процесс зарождения, возникновения, каких-либо явлений, событий. Законы возникновения войны могут служить типичным примером причинно-генетических законов.

Структурно-функциональные законы характеризуются воздействием на что-либо, выражают ролевое назначение каких-либо структурных образований в реальных процессах, в разных сферах вооруженной борьбы.

Законы развития выражают такое изменение в той или иной области действительности, которое в каких-то пределах означает переход от одного состояния к другому, более совершенному в качественном отношении. Иными словами, система переходит на новый, качественно иной уровень функционирования. А если посмотреть на этот процесс с точки зрения синергетики, речь может идти о развитии от порядка к хаосу и обратно.

Разумеется, здесь названы далеко не все закономерные связи и отношения в ходе вооруженной борьбы, показаны лишь некоторые их них, наиболее рельефно представленные в военном деле. В рамках лекции невозможно раскрыть содержание всех законов. Не в этом наша задача. Это скорее задача специалистов в области военной науки, профессионалов по видам вооруженных сил и родов войск.

Важно с методологической точки зрения подчеркнуть, что законы войны и вооруженной борьбы действуют объективно, независимо от сознания людей, командиров (командующих). И что законы действуют в определенных условиях, они изменчивы, а значит и законы вооруженной борьбы историчны.

Изначальным, исходным пунктом в сложном процессе использования законов вооруженной борьбы является осознание того, как соотносятся с ними понятия, категории, принципы, наконец, уставы, наставления и т. д. военной науки.

На базе законов вооруясенной борьбы формулируются принципы военного искусства. Принципы формулируются не только как выражение или отражение законов вооруженной борьбы. Но они являются также концентрированным научным обоснованием боевого опыта. Способы формулирования военного искусства разные. Эти способы могут создаваться посредством научного обоснования, но могут сложиться стихийно, под влиянием боевого опыта.

Есть общие принципы: сосредоточение основных усилий на важнейших направлениях для решения главных боевых задач; активность, непрерывность и решительность действий; внезапность, захват и удержание инициативы; твердость и непрерывность управления; маневр силами, средствами и огнем; всестороннее обеспечение военных действий и др.

("55") Важнейшими принципами отечественного военного искусства на рубеже ХХ-ХХ1 вв. являются: поддержание постоянной боевой готовности к выполнению задач в любых условиях начала и ведения войны; реши-

тельность и активность действий; постоянное стремление к захвату и удержанию инициативы; согласованное применение войск (сил) и средств и их тесное взаимодействие; решительное сосредоточение усилий в решающий момент операции (боя) на важнейшем направлении и для решения главных задач; одновременное поражение противника на всю глубину его построения; внезапность; непреклонность и решительность в выполнении задач; своевременное наращивание усилий для развития достигнутого успеха; смелый маневр войсками (силами), средствами, в том числе психологической и информационной борьбы, а также огнем; полное использование возможностей войск (сил) и средств, а также способов борьбы и, прежде всего, психологических и информационных для достижения победы; ведение боевых действий в высоких темпах; закрепление достигнутого успеха; создание, восстановление, и умелое использование резервов; своевременное восстановление боеспособности войск (сил); учет и умелое использование морально-психологических и информационных факторов; всесторонняя подготовка и всестороннее обеспечение боевых действий; твердое и непрерывное управление войсками (силами) и средствами**.

В уставных документах стран НАТО закреплены такие принципы ведения боевых действий: захват инициативы и активность; наступатель-ность; сосредоточение сил и средств вооружений, психологической и информационной борьбы в решающем месте и в требуемое время; массирование сил и средств на решающем участке и осуществление смелого маневра, в том числе огнем; взаимодействие; внезапность; решительность действий; настойчивость и проявление инициативы; уничтожение (поражение) основных сил и средств противника дальнобойными огневыми средствами с последующим захватом (закреплением) местности (акватории) сухопутными (морскими) силами; волевое, постоянное и четкое управление войсками (силами); бесперебойное материально-техническое обеспечение боевых действий.

Итак, изложив основные положения по вопросам разграничения объекта и предмета военно-научного познания, необходимо заключить, что основное внимание познавательного процесса сосредоточено на выявлении законов вооруженной борьбы и принципов военного искусства.

2.3. СУБЪЕКТ ВОЕННО-НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ

1. Понятие субъекта военно-научного познания

Б предыдущей лекции мы рассмотрели вопрос о соотношении объекта и предмета военно-научного познания. Теперь предстоит соотнести поня-

" Военная энциклопедия. Т 6. - М.: Воениздат, 2002, с. 618.

тия «субъект познания» и «объект познания», дать характеристику субъекта познания.

В познании взаимодействуют объект и субъект, и с этой точки зрения научное познание включает в себя четыре необходимых компонента в их единстве:

субъект науки - ключевой ее элемент: отдельный исследователь, научный коллектив , научное сообщество и т. п.;

объект (предмет, предметная область),- это то, что изучает данная наука и ее носитель;

система методов, способов, приемов, используемых в данной науке;

язык, характерный для данной науки.

Когда мы произносим слово «субъект», то подразумеваем активное начало, активную акцию человеческого разума и воли. Объект как термин, напротив, является страдательным залогом; это то, на что направленно действие.

Субъект (лат. зиЫесйдя)- лежащий внизу, дословно под (зиЬ)- подобъ-екты, носитель предметно-практической деятельности и познания. Субъект- это действительный залог. Субъект действует в рамках объективных отношений и условий. А эти условия в свою очередь в значительной мере являются выкристаллизовавшейся формой предшествующей деятельности людей или сложившихся обстоятельств.

Проблема отношения субъекта к объекту, как отношение познающего к познаваемому, всегда была и остается одной из центральных проблем философии. Эта проблема, поставлена с давних пор, с тех времен, когда возникла философия. С давних пор также поставлен вопрос о субъекте военно-научного познания. Но, заметим, вопрос этот поставила сама практика ведения войн, вооруженной борьбы. Хотя теоретически, в философском плане вся эта проблематика возникла позднее, по мере развития военно-научных знаний. Познание, в том числе и в области военной, по своему существу направлено на объект, в данном случае на войну как процесс вооруженной борьбы. Знание объекта имеет цель отразить его, объекта, характер. Причем это познание не зависит от того ракурса, под которым объект (предмет) выступает для познающего субъекта. Но выполнить эту задачу можно лишь в том случае, если в знание об объекте в качестве необходимого компонента включается также понимание «места» субъекта в приобретении знаний. Место и роль субъекта познания с военно-научной точки зрения очень весомы и важны. От этого зависят масштабы познания, степень глубины раскрытия проблемы и т. д.

("56") Еще отметим один важный момент. Уже само по себе правильное восприятие формы, конфигурации, строения объекта (предмета) познания независимо от того, под каким углом зрения он дан субъекту (так называемой константности восприятия), предполагает постоянный самоотчет субъекта, совершаемый по началу бессознательно, но, посте-

постепенно вникая в сущность объекта (предмета), этот самоотчет становится все более значимым, ответственным.

Как уоке было сказано, высшей формой приобретения (или производства) знаний является наука. И естественно, научное знание обусловлено пониманием роли языка. Кроме того, важно учесть роль той или иной системы кодирования знания. И это еще не все. Надо также взять в расчет осуществляемые субъектом операции, связанные с использованием приборов, устройств (а в военном деле орудий, инструментов и средств наблюдения и т. д.).

В военном деле важ;но учитывать соотносительный характер объекта и субъекта познания. Солдатские массы в пределах каких-либо воинский формирований представляют собой субъект познания процесса вооруженной борьбы в соответствующих масштабах и уровнях соизмерения. Здесь свои языковые, понятийные формы. В то же время рядовой состав воинских коллективов является и объектом познания (и управления) со стороны офицерского состава вышестоящих инстанций и т. д. Результатом познания здесь служит боевой опыт воинских формирований. Здесь каждая инстанции является носителем языка, терминов, понятий военной науки.

Поскольку носителем языка, военно-научных категорий, предметно-познавательных операций является субъект, постольку можно говорить О сознательном воспроизведении объекта, т. е. о самосознании познающего субъекта. Без такого самосознания постижение объекта познания невозможно.

Самосознание в военном деле особенно важно для постижения действительности вооруженным защитникам Отечества. Обстановка требует осознания военнослужащими всех рангов и специальностей своего места, роли в вооруженной защите страны. Очень остро ныне встает вопрос об общих тенденциях в развитии военной науки, преодолении противоречий, разнобоя в истолковании ее проблем, исключения ведомственной шамкнутости в сфере военно-научных знаний.

Все это имеет прямое отношение к вопросу о субъекте военно-научного познания. Важно добиваться определенной гармонии в общем комплексе субъектов познания. Добиваться согласования точек зрения и ■зглядов в основном, главном при наличии всего многообразия весьма специфичных и непохожих друг на друга аспектов военно-научного знания. В решении этой непростой задачи одна из приоритетных ролей принадлежит языковым формам, адекватно отражающим общие закономерности и тенденции хода и исхода вооруженной борьбы.

Поскольку носителем языка, военно-научных категорий, как уже говорилось, является субъект, то исключительно важно умелое, четкое использование понятийного аппарата в интересах плодотворного развития Юснно-научных знаний. Трудно переоценить при том роль самосознания

2. Индивидуальный и коллективный субъект

военно-научного познания <

Вопрос о соотношении индивидуального и коллективного субъекта познания является значимым и актуальным,

В лекциях первого раздела тематического плана уже было сказано о структуре познавательных организаций, немало было пояснений по вопросу о научном сообществе, его роли, характере деятельности. Теперь необходимо рассмотреть особенности функционирования индивидуального субъекта познания в его соотношении с групповым, коллективным субъектом военно-научной познавательной деятельности.

("57") Прежде всего, подчеркнем особенности функционирования индивидуального и коллективногч) субъекта познания в условиях вооруженных сил. Специфика их функционирования заключается в иерархической структуре самой военной организации. Конечно, такая иерархичность, соподчинение индивидов и групп, коллективов в армейских условиях накладывает значительный отпечаток на всю военно-познаватель-ную и исследовательскую деятельность.

Когда мы говорим об индивидуальном субъекте военно-научного познания, то надо подчеркнуть его интерсубъективный характер. Достижения в науке или проблематичность в ходе познания в военной науке не ограничиваются лично значимым. Те или иные достижения, проблемы имеют определенно значимые моменты дня других людей, иных индивидуальных или коллективных исследователей.

Интерсубъективность - это нечто выходящее за рамки индивидуального, лично признанного в ходе военно-познавательной работы. Чаще всего в армейских условиях индивидуальный, отдельно взятый субъект познания работает по индивидуально избранному плану, который входит в общефупповой {кафедральный или академический) план исследовательской работы.

Приходится говорить, что для начинающего ученого важно не поддаваться соблазну самообольщения (самолюбования) результатами исследовательской деятельности. Эти результаты наработок необходимо своевременно выносить на суд научной общественности. Здесь очень много

сложностей, трудностей, когда мы говорим о соотношении индивидуального и коллективного субъекта военно-научного познания.

Как уже бьшо сказано в лекции первого раздела, научное сообщество, коллективное в тех или иных масштабах, по мнению современных исследователей,- это не единая, цельная, жестко скрепленная структура, а своего рода «гранулированная среда». Все существенное для развития научного знания происходит внутри «гранулы»-сппоченной научной группы, коллективно создающей новый элемент знания, а затем в борьбе и компромиссах с другими аналогичными группами, его утверждающими. «Гранула» тоже не однородна, она состоит из индивидуальных субъектов познания с их специфическими задачами.

Конечно, гранулированный характер научного сообщества - это метафора, признанная ярче представить структуру научных работников в определенных организациях. Важна суть дела. Поскольку индивидуальный или коллективный субъект военно-научного познания направляет свое внимание на строго определенный предмет и оставляет вне поля зрения все прочие, то очень актуальной является связь межку различными индивидами, группами, сообществами военных ученых. Та внутриведомственная замкнутость военной науки, о которой говорил Министр обороны, как раз и свидетельствует о нестыковке не только индивидуальных или групповых (коллективных) субъектов военно-научного познания, но и сообществ разных видов Вооруженных Сил и родов войск.

Можно считать вполне приемлемым проведение военно-научных исследований, изысканий, исходя их конкретных потребностей каждого вида Вооруженных Сил, родов войск, формирований боевого обеспечения. Здесь исследовательские коллективы направляют свои усилия на строго определенные предметные области познания. Все это понятно и объяснимо. При выборе предмета своей научно-познавательной работы каждый исследователь - адъюнкт, соискатель ученых степеней или кафедральный коллектив (или некий коллектив в общеакадемическом масштабе), как правило, ограничивается относительно узкой, конкретной задачей или проблемой в сфере военной науки, которая является доминирующей в военном вузе, специализированном исследовательском институте по определению. Применение философско-методологического подхода дает широту видения избранной темы в широком плане всей многогранности военно-научного познания, более четкого определения места и роли избранного предмета разработки в общей дисциплинарной системе военной науки.

Действительно, поскольку научное сообщество (отдельные коллективы) направляют свое внимание на строго определенный предмет и оставляет вне поля зрения все прочие, то связи, творческие общения между различными научными коллективами оказываются весьма затруднительными. Вход в специализированный коллектив (или сообщество) оказыва-

ется настолько узок и загроможден, что представителям разных видового или родового коллективов Вооруженных Сил (или представителям разных дисциплин военной науки) очень трудно услышать друг друга и выяснить, что же объединяет их в единое сообщество ученых. Этому способствует в определенной степени закрытость разработок, иерархичность самих построений научных коллективов.

Наука функционирует в культуре не в виде однородного целого, а в виде обособленных систем знания, присущих тем или иным субъектам научного познания. В этих системах знания разная степень зрелости. Отсюда - гносеологическая расслоенность науки, разные, подчас противоречивые достижения и мнения субъектов познания. Критерии научности призваны быть на первом плане.

#война #конфликт #военныйконфликт

В статье проанализированы главные характеристики современной войны, в том числе методы духовной интервенции. Выявлено, что по своей тотальности и политической жестокости современная классическая война приближается к гражданской войне, ведущейся до полного политического уничтожения противника. Ключевые слова: современная война, гражданская война, духовно- информационное пространство, оборонительная стратегия, военная агрессия.

Анализ военно-политической обстановки в мире позволяет несколько по иному посмотреть на особенности современной войны. В кратком виде они могут быть представлены в следующем виде.

Целью любой войны является захват власти, ликвидация оборонного и демографического потенциалов противника. В наши дни агрессор достигает этой цели разными средствами и поэтапно. Первый период – скрытая агрессия, когда он действует через подчинённую ему и приведённую им к власти компродорскую элиту.

Если результат не устраивает агрессора, и жертва, несмотря ни на что, сохраняет признаки жизни и способность к сопротивлению, может потребоваться ещё один более радикальный этап в форме «цветной революции» или вооружённой агрессии, после которых приходит оккупационный режим, могильщик государства и народа. Эти и другие обстоятельства принципиально меняют картину войны и все её содержание. При выявлении проблем войны и мира в современную эпоху методологической основой должны являться взгляды древних греков и римлян, достижения военно-теоретических взглядов выдающихся мыслителей Востока, взгляды Клаузевица о войне, марксистко-ленинское учение о войне и армии, работы русских философов, восприятие войны религиями, а также доктринальные установки ведущих государств мира. Одной из главных ошибок в понятийном аппарате, мы полагаем, ошибочное сведение понимания «войны» как частного случая «военных конфликтов», «вооружённых конфликтов», «терроризма», «международного терроризма» «широкомасштабной войны» и т.д. Мы исходим из того, что цель войны – не уничтожение противника, а силовое перераспределение ролевых функций государств. А вооружённая борьба – только крайняя и открыто насильственная форма войны. История свидетельствует, что война всегда заканчивается не миром, а победой одной из сторон, в то время как конфликт может быть урегулирован, так как победа в нём не обязательна.

Современная война имеет свои особенности, которые следует учитывать при планировании обороны. Её характерными чертами являются глобальность, тотальность, сетевой характер и широкое использование невооружённых средств. Война, будучи порождением человека, несёт в себе три его составляющие: физическую, ментальную, связанную с сознанием, и духовную, которые соотносятся с пространствами войны. Современная война втягивает в себя всю нацию, делая каждого в какой-то степени солдатом – в военное или мирное время. Отныне цель войны – полная аннигиляция политической власти, а заодно и государственности противника. Мудрость, которую можно извлечь из уже имевших место эпизодов «войны ХХI века», - это возможность полностью растворить государственность и политическую структуру противника, обессмыслив тем самым действия его вооружённых сил. Именно эта политическая «нейтронная бомба» является подлинным оружием нового поколения, в отличие от всяких пиаровских мнимостей, порождающих разговоры про «бескантактную войну», «гибридную войну» или «сетецентрические войны». Современная война, таким образом, ведётся против нации как политической тотальности.

По своей тотальности и политической жестокости современная классическая война приближается к гражданской войне, ведущейся до полного политического уничтожения противника. Война против стран «оси зла» и установление всеобщей демократии вырабатывает определённую привычку ведения войн на тотальное политическое уничтожение противника. И те войны, которые последуют далее, будут выстроены по тому же алгоритму: при интенсивном давлении на фронте взорвать противостоящий политический субъект изнутри, попросту избавить себя в ходе войны от противоборствующей стороны, а потом навязать свою волю противнику, а тому, что от него осталось. Современные нации втягиваются в войну «от макушки до пяток», каждым своим членом, каждой структурой. Каждый конкретный человек оказывается бойцом на фронте политизированной войны, даже не держа в руках оружия и не склоняясь над заводским станком, производящим патроны.

Противник наносит ощутимые удары по всему национальному организму, стараясь найти микротрещины и вклиниться в них. Обороноспособность в этих условиях предполагает тотальную политическую мобилизованность нации, умение каждого соотносить свою повседневную деятельность, речь, образ мыслей с общей военной целью. Разница между ударными и вспомогательными элементами военной машины, между фронтом и тылом начинает стираться, ибо политическая конструкция может разъехаться в самом неожиданном месте. Другой особенностью современной войны является её пролонгированный характер, невозможность свести её к решающему сражению или даже последовательности решающих операций. Тотальность национальной мобилизации и тотальность военной цели предполагают, что к тому моменту, когда по старому закону уже одержана победа, по новому – конфликт ещё только разгорается. Даже беглый взгляд на Афганистан, Ирак или Ливию показывает, что решительная военная операция, приведшая к сокрушению противника, становится только ходом в длительной войне на измор. И совсем не факт, что в этой войне стремительный бросок на Багдад, Кабул или Триполи является лучшим стратегическим решением. Стремительный сокрушительный удар наносится против неотмобилизованного противника. В современных условиях противник по- настоящему втягивается в войну уже после первого удара, и чем быстрее этот удар будет нанесён, тем большая часть ресурсов противника останется не затронутой этим ударом. Армия наступающей стороны в статусе оккупационной армии оказывается перед фактом развёртывания против неё «второй линии» противника, естественно приобретающей партизанские и террористические формы. Наступающий имеет против себя фронт, где «партизанят сотни, террорствуют тысячи, а саботируют - миллионы». Была эпоха, когда мобилизация предшествовала агрессии, затем она сопровождала и обеспечивала военные действия, теперь мобилизация следует за ними. Продолжается тогда, когда «дело» с точки зрения военной классики кажется проигранным. Решающее значение имеют не мобилизационные механизмы Генерального штаба, а именно национальная мобилизационная готовность, готовность к тотальной мобилизации в любых условиях, вплоть до полной оккупации противником и устранения национальной государственности.

Дело представляется и после того не проигранным. Всё это лишний раз подтверждает, что война уже давно ведётся в ментальном (политическом, информационном, психологическом) пространстве. И наша задача состоит в том, чтобы не только осознать и признать этот факт, но выработать соответствующую стратегию и противодействия, и наступления. В целом же следует понять, что как война в традиционном физическом пространстве имеет свою стратегию и оперативное искусство (применительно к действиям на суше, воде и в воздухе). Правомерно утверждение, что точно так же нуждаются в своих специфических стратегиях и оперативных концепциях действия в ментальном и духовном пространствах современной войны. Эта иерархичность войны требует иного подхода к таким категориям, как угрозы, объекты нападения (защиты), оружие войны, которые должны рассматриваться в зависимости от боевого пространства. Объектами нападения в войне в физическом пространстве оказываются оборонный потенциал атакуемого, его вооружённые силы, его экономический и демографический потенциал, которые подвергаются всякого рода разрушающим воздействиям со стороны противника, использующего в этих целях как вооружённые, так и невооружённые средства. Причём непрямая агрессия оказывается более эффективной, чем прямая.

Деструктивного воздействия на физическую составляющую обороноспособности атакуемого агрессор добивается, в том числе: постановки под контроль агрессора решений по обеспечению обороноспособности, принимаемых руководством страны, ставшей объектом нападения; приватизации предприятий ВПК и передачи значительной доли акций компаниям – представителям агрессора, которые получают, таким образом, контроль над предприятием; приватизации предприятий, обеспечивающих функционирование оборонного потенциала, включая предприятия ТЭК с последующей их передачей транснациональным компаниям; проведения нецелесообразных реформ в вооружённых силах, результатом которых оказывается значительное снижение обороноспособности и боеготовности, в конечном итоге развал всего оборонного потенциала; воздействия на экономический потенциал атакуемого с целью сократить бюджетные поступления, направляемые на развитие оборонного потенциала; воздействие на демографический потенциал атакуемого, направленного на ухудшение его качества (показателей здоровья) и существенного снижения его численности, что создаёт проблемы с мобилизацией, комплектованием Вооружённых Сил и призывом в армию, подрывая тем самым обороноспособность страны в целом; постановки под технический контроль агрессора стратегического военного потенциала атакуемого (в том числе через поставки систем связи, замыкающихся на космические средства агрессора), с последующим представлением ему права охраны этих объектов с использованием своего контингента войск. Объектами нападения в войне в ментальном пространстве становятся сознание политической элиты, массовое сознание народа, их психологическое состояние, средства массовой информации. Агрессия осуществляется через: оккупацию политического, правового, информационного, психологического и социального пространств; коррумпирование правящей политической элиты и дальнейшую её эксплуатацию в интересах агрессора; формирование у народа антигосударственных и антиармейских настроений, что влечёт разрыв единства армии и народа, которое является залогом обеспечения победы в войне; насаждение в качестве эталонов норм, стереотипов и образа жизни, отвечающих интересам агрессора, превращающих единый народ в массу дезориентированных рабов; внедрение в массовое сознание антирепродуктивных матриц, позволяющих контролировать и сокращать рождаемость; насаждение предельных форм эгоизма и индивидуализма в целях разобщения, разъединения, атомизации и хаотизации общества, подрыв таким образом традиционных форм коллективного, соборного сознания народа, являющегося основой государства, нации, семьи; дезориентацию общества и насаждение непримиримых конфликтов между политическими, социальными и этническими группами населения, включая разрыв связей в триаде власть – армия- народ, единство которых является непременным условием достижения победы в любой войне; лишение народа национальной идеи, в том числе с помощью деидеологизации, принятие мер по недопущению возникновения у атакуемого своего национального проекта, объединяющей идеи, программы, определяющей перспективу, будущее развитие, задающий смысл жизни народа и государства. В качестве объектов агрессии в войне, ведущейся в духовном пространстве, выступают религиозное сознание народа, общественная мораль, межрелигиозные и внутрирелигиозные отношения, а также традиционная религиозная система. Превращение духовного пространства в боевое особенно опасно в связи с тем, что именно здесь агрессор стремиться подорвать боевой дух народа и армии, его волю к сопротивлению агрессии и защите Отечества.

В войне, которая ведётся в духовном пространстве, наносится удар по национальному самосознанию и национальной идентичности, имеющим этнорелигиозный характер и являющимся основой национальной государственности и обороноспособности. Главной военно-стратегической целью интервенции в духовном пространстве является оккупация, которая осуществляется через дезинтеграцию и разрушение традиционных духовно-нравственных устоев по следующим основным направлениям: уничтожение традиционной религиозной инфраструктуры, внедрение в религиозное пространство враждебных ему деструктивных тоталитарных сект и распространение их в масштабах всей страны, вытеснение, таким образом, традиционных религиозных организаций, задающих нравственные и патриотические ориентиры; насаждение и распространение нетрадиционных для атакуемого религиозных конфессий, исторически всегда выступающих на стороне традиционных противников в их войнах против жертвы агрессии; разжигание внутри - и межрелигиозных конфликтов с целью нарушить и разрушить единство традиционного религиозного пространства и религиозного сознания; внедрение деструктивных нравственных ориентиров в общественную мораль и индивидуальную нравственность; дискредитация традиционных государствообразующих конфессий, высшего духовенства, вероучения государствообразующего этноса. В статье просматривается несколько иной подход и к понятию агрессии. Данный подход к модели современной войны принципиально меняет представление о том, что такое агрессия и каковы её признаки. Понятие «агрессия», приведённое в нашем законодательстве, ориентировано исключительно на агрессию в физическом пространстве с применением огневых средств. В современной войне агрессия в физическом пространстве в своей крайней, вооружённой, фазе может быть осуществлена после достижения стратегического успеха в войне в других пространствах, а может вообще не потребоваться, поскольку атакуемый, то есть все субъекты сопротивления агрессии – власть, армия, народ – сдались без боя, и необходимость вооружённого вмешательства автоматически отпала. Традиционные цели войны, таким образом, оказались достигнутыми невооружённым путём.

Внешняя агрессия, вполне вероятно, может сопровождаться «встречными» действиями сепаратистов внутри стран и диверсионно-террористическими операциями. В ближайшее время у нас рельефно проявятся противники четырёх разновидностей. Как, впрочем, есть они и сейчас. Противник самый серьёзный и опасный – воздушно-космический, информационный, хорошо оснащённый интеллектуальным и высокоточным оружием, богатый, почти всесильный. Это – Соединённые Штаты. Противники второго типа – это страны с армиями, построенными по классическим канонам индустриальной цивилизации, «вермахтподобные». У них – мотомеханизированные подвижные части, мощная артиллерия, истребители-бомбардировщики, штурмовики и ударные вертолёты. Они на эпоху отстают от главного врага и ведут совсем иную войну, но, тем не менее, очень опасны. Это и Турция, и страны НАТО, и вчерашние страны социализма в Европе, и государства Азии, и Китай.

Третий род противника – полупартизанские и партизанские отряды, тесно сплетённые с наркопрступностью и сепаратизмом, сплочённые общим грабежом, религий или родоплеменной дисциплиной. Отнесём сюда и международные преступные сетевые сообщества. Враг сей такого же типа, что и талибы, и чеченские отщепенцы, и албанские бандиты в Косово. Построен по сетевому принципу, действует методами мятежной войны. Частные военные компании – гибрид частных армий и спецслужб. Инструмент для «грязной работы» государств и транснациональных корпораций. Применяется для управления мятежной войной, точечных «спецопераций» и для проведения подрывных действий. В ближайшее время они будут широко оперировать в поражённых «рассеянным склерозом» наших странах. Все указанные выше направления и компоненты подготовки агрессии в отношении России проявляются в настоящее время комплексно, в полном объеме, синхронно (одновременно), интенсивно, в глобальном масштабе и тотально. Это требует принятия экстренных мер по отражению агрессии и концентрации всех национальных патриотических сил на обеспечение обороны и выработку эффективной стратегии сопротивления агрессору во всех боевых пространствах иерархии современной войны. Особое внимание необходимо обратить на использование сетевых принципов, позволяющих организовать мощное децентрализованное сопротивление под руководством вооружённых сил.

Важно продумать такую стратегию сопротивления для сценария смены власти в результате «бархатной» революции и установления оккупационного режима, проведённого агрессором для осуществления демонтажа государственности в стране. Все усугубляется тем, что мы стоим на пороге тектонических перемен во всём мире, в преддверии смутной, кровавой и непредсказуемой эпохи перехода от индустриализации к новому миру. Мы не можем в деталях предсказать течение надвигающейся смуты, однако в силах обрисовать главные угрозы в ближайшие десять лет. Может случиться так, что с ними придётся воевать по отдельности. А может быть и совсем иначе: воздушно-космический удар США поддержат и механизированные армии их младших союзников, а ватаги бандитов- сепаратистов, которые скрываются в лесах и горах, и частные военные компании. В современных условиях по-прежнему превалирует точка зрения о причинах внутригосударственных и межгосударственных войн, которая сводится к экономическому фактору и, прежде всего, к частной собственности. Сознательно умалчиваются другие факторы. Считается, что в XX веке единственным источником войн был империализм. Действительность опровергла эти утверждения. Так, причиной войн являлся и является демографический фактор, в частности, демографический рост и упадок численности населения. Демографический упадок в тех или иных государствах и в настоящее время вызвать у соседей агрессивные устремления. Острая демографическая ситуация в России, например, затрудняет комплектование армии и флота, дестабилизирует внутреннюю обстановку, снижает военную мощь государства. Причины многих войн кроются в конфликте идеологий: фашизм – либеральная демократия; марксизм – фашизм; марксизм – либеральная демократия; социалистические страны – либеральная демократия.

Причиной войны порой являлась массовая миграция народов в соседние страны. Государства, которым грозило переселение соседей, вынуждены были этому часто препятствовать. В настоящее время миграционные потоки из бедных районов Африки, Азии и других районов направлены на Россию и, прежде всего на Москву. Этнические войны представляют в настоящее время планетарную угрозу. Действительно на планете проживает 4 000 этносов и 300 из них насчитывают более миллиона человек. Многие этносы претендуют на создание этногосударств, на культурную автономию, на самоопределение вплоть до отделения. Религиозные причины войн тесно связаны с этническими, поэтому причиной войн нередко являются этноконфессиональный фактор.

Причины войны между государствами обусловлены существенными различиями в религии. У народов разные взгляды на отношения между Богом и человеком, гражданином и государством, личностью и группой, родителями и детьми; разные взгляды на свободу, насилие, равенство. К войнам приводят также противоречия в области культуры; неприятие культуры врага; враждебность к другим культурам; насильственное насаждение культуры или защита от неё. Военная политика некоторых государств и в настоящее время формируется под влиянием культурных течений и движений. Современная военно-политическая обстановка настоятельно требует проведения исследований с целью уточнения классификации войн. В основополагающих документах угрозы представлены в виде глобальных, региональных войн и конфликтов.

Глобальная война – глобальное вооружённое столкновение между коалициями (соседями, блоками) государств, охватывающее большую часть стран мира и затрагивающее интересы ведущих держав. Это форма глобального вооружённого противоборства основных центров сил с решительными целями, при использовании всех видов борьбы и применении обычных средств поражения и угрозой или реальным применением оружия массового поражения.

Глобальную войну предполагается вести на евразийском континенте, охватив ряд океанских ТВД. Она будет характеризоваться высокой вероятностью перерастания в ядерную войну с неизбежными массовыми потерями, разрушениями и катастрофическими последствиями для России и других стран. Региональная война – война с участием двух или нескольких государств (группы государств), ведущаяся в пределах одного региона национальными или коалиционными вооружёнными силами с важными политическими целями и применением как обычных, так и ядерных средств поражения. Конфликт гражданский – особое состояние внутри государства, характеризующееся вооружённой борьбой за власть между политическими группировками, движениями и организациями с вовлечением значительной части населения страны.

Он включает: демонстрации протеста, забастовки, саботажи, диверсии, восстания, террористические акты, гражданские бунты, вооружённые конфликты, гражданские войны. Театры войны – территория континента, акватория океана и воздушное пространство над ними, в пределах, которых вооружённые силы могут вести или ведут военные действия стратегического масштаба. Войны будущего предполагается вести на территории России. При этом следует отметить, что кроме предполагаемых четырёх театров войны становится не менее важным театр, прилегающий к Северным районам и Арктике России. Нет сомнения в том, что все войны, в которых Россия будет принимать участие, следует классифицировать как Отечественные. Чтобы более глубоко разобраться в ситуации, в которой находиться наша страна и как из неё выходить, необходимо определиться с понятием “Отечественная война”. Отечественная война – это война за сохранение территориальной целостности и государственной независимости, за духовные идеалы, избранные народом, за право самостоятельно выбирать политический и социальный строй. Отечественная война должна носить общенародный характер, в которой принимают участие все слои общества. Она должна носить тотальный характер, когда общество во имя спасения своего Отечества мобилизует все свои силы - как физические, так и духовные. В этот период для народа главной объединительной силой должна быть национальная идея. Вождём может быть личность, символизирующая эту национальную идею. Если думать шаблонно, то для каждого типа противника нужны силы обороны.

То есть наша страна должна вооружаться и содержать армию сразу трёх типов. Для борьбы с партизанщиной – карательные и противопартизанские части, со слабой бронетехникой, вертолётами и тихоходными самолётами, которые хороши именно против скрытых, мелких отрядов. Применять против них нынешние ядерные арсеналы имеет ровно столько же смысла, сколько стрельба из миномёта по тараканам. Чтобы драться с армиями классическими – потребны классические же полки, дивизии и корпуса. Но они годятся с грехом пополам для войны с партизанами и вовсе бесполезны в схватке с аэрокосмическим врагом. Он их сверху расстреляет, парализует подвоз горючего и боеприпасов – и всё. А чтобы тягаться с самым сильным противником, в идеале нужно иметь такие же аэрокосмические, чертовски дорогие и сложные силы. Но даже если они есть, они, конечно, могут противостоять американским аэрокосмическим экспедиционным формированиям и морским ударным соединениям, и даже мотомеханизированным массам их младшим партнёров, однако совершенно бессильны в борьбе с партизанами. У партизан ведь нет ни спутников, ни аэродромов, ни уязвимой промышленности, транспорта и связи, телевидения и мегаполисов. Однако тут задача наша усложняться тем, что даже воскреснем, не сможем иметь равные американским силы для войны последнего поколения. Слишком уж дорого. Значит, остается создать такие Вооружённые Силы, которые смогут заниматься своеобразным многоборьем: воевать с аэромобильными формированиями, и с партизанами, и с танково-пушечным противником, и с частными военными структурами.

Другого выхода у нас просто нет. Философия нового мира изменит облик армии. Уйдёт ненужная избыточность. Боевые действия превратятся в сетевые операции, где на первый план выходят инициатива младших и средних командиров, их умение действовать самостоятельно. Война превратится в набор специальных и психологических операций, целью которых станет поражение прежде всего вражеского сознания, паралич его воли. Мы получим Вооружённые Силы, где очень смелые и необычные решения станут правилом жизни. Здесь обычное оружие приобретает необычные черты. Прежние военно-воздушные, сухопутные и морские силы перестроятся под философию нетривиальных действий. Сегодня совершенно очевидно: эволюция сухопутных сил идёт в сторону повышения их подвижности. Полагаем, что в ближайшие годы все боеспособные воинские части Сухопутных войск должны быть сведены в несколько аэромобильных дивизий. В самые сжатые сроки они будут перебрасываться в любой район вероятных военных действий.

Для этого придётся в кратчайшее время полностью обновить вертолётный парк. Подвижные сухопутные войска должны перебрасываться вместе с танками, артиллерией и ракетными комплексами. Мобильные боевые группы смогут, смогут, если придется, сражаться и с бригадами НАТО, и с китайскими дивизиями, и с ватагами боевиков. Танки и боевые машины новой армии, получив двигатели и разнообразные устройства на закрывающих технологиях, обретут невиданную автономность. Действия небольшими подвижными группами, формирующими боевую сеть или «рой», позволит нам наносить агрессорам неприемлемые для них потери. Небольшие отряды намного легче выходят из-под удара аэрокосмических экспедиционных сил США или неисчислимых китайских корпусов. Они заставят всякого, кто вторгся к нам, увязнуть в партизанской войне среди лесов, болот, степи, городских кварталов. Они смогут остудить горячие головы фундаменталистов и сепаратистов, щедро финансируемых с Запада и Востока. Мы должны перейти от устаревшей трёхвидовой структуры Вооружённых Сил (отвечающей интересам борьбы в небе, на суше и на море) к четырёхвидовой (небо, суша, море и «бестелесное» информационно- ментальное пространство). Таковы требования современной, всеохватно- тотальной войны. Для этого необходима тесная координация усилий всех видов Вооружённых Сил, органов государственной власти, корпораций и сетевых структур.

Изложенный выше подход обусловливает необходимость перехода к модульному принципу создания боевых группировок. Каждая должна создаваться под конкретную выполняемую задачу. Например, для разгрома сепаратистско-террористической организации понадобится один набор сил и средств, объединённых единым командованием. Скажем, несколько подразделений спецназа, мобильные сухопутные части, авиадесантные подразделения, батареи самоходных орудий, формирования фронтовой авиации – для действий по разгрому сепаратистов в пределах своего государства. А к ним могут добавиться дальняя авиация и подводные лодки с крылатыми ракетами высокой точности, группы диверсантов – подводных пловцов и специальные структуры разведки для уничтожения зарубежных баз врага. В этом случае создаётся нужная для конкретной операции боевая группировка из разнородных сил. Если же речь идёт об отражении агрессии стран НАТО, то группировки формируются под иные задачи и в другом составе. Но как, же должны строиться вооружённые силы в России?

Они не могу быть наёмной армией. Наёмник – плохой защитник Родины. Нет, наши Вооружённые Силы должны строиться по смешанному принципу. Мы должны ориентироваться на ополчение. Подход прост. Войну начинает государство регулярной армией, а завершает ополчением. Поэтому каждый гражданин обязан быть воином. Он обязан пройти воинскую школу, научившись дисциплине, стойкости, умению владеть современным оружием. Для этого необходимо развернуть по всей стране лагерные сборы и сформировать ополченческие «свёрнутые» подразделения. В законопроекте «Об образовании» предусматривается профессиональная подготовка.

Она имеет целью ускоренное приобретение обучающимися навыков, необходимых для выполнения определённой работы, группы работ. Это может в прямой постановке относиться и решаться для осуществления задач военно- профессиональной подготовки населения страны. В случае вторжения развитых держав ополченцы станут мобильными пешими отрядами сетевой, партизанской войны. Однако в решении задач национальной обороны главная роль должна отводится профессиональной армии. Профессиональная армия – ядро. Формироваться она должна из хорошо обеспеченных профессиональных военных. Так комплектуются силы стратегического сдерживания, аэрокосмические силы, флот, спецназ, ракетно-артиллерийские части и мобильные сухопутные силы. Чтобы эта часть Вооружённых Сил не загнивала, она по возможности должна воевать регулярно. К ядру необходимо отнести и сержантский состав, который будет служить также в ополчении и добровольческих частях. Другой важной составляющей в решении задач национальной обороны должны быть добровольческие части. В качестве эксперимента можно допустить существование добровольческих сухопутных частей, формируемых из тех, кто готов идти служить из принципа, а не за денежное содержание.

В них должны собираться самые пассионарные люди, авангард народа. Целесообразно принять все меры по реализации политических решений по возрождению казачества. Важным шагом в решении данной задачи является создание иррегулярных казачьих формирований. Целесообразно принять часто звучащие предложения о создании «нового казачества» (в том числе и из переселенцев), представители которого получили бы на льготных условиях жильё и работу в полувоенных приграничных поселениях. В их задачи войдут участие в охране южных и восточных рубежей России и несение егерской службы. Для противодействия военной опасности необходимо провести комплекс мероприятий по созданию центров сетевого управления боевыми действиями, подбора, учёта и выдвижения кадров, военной инспекции и организации по работе с военно-патриотическими клубами и подобными структурами. Сухопутные силы должны включать «линейные части» лёгкого, партизанского типа. Модульный принцип устройства. Приданные мобильным отрядам танковые и ракетно-артиллерийские части с высокоточным оружием. В качестве усиления – смешанные авиационные части. Единые Силы специальных операций.

Части для осуществления диверсионных операций. Вооружённые силы должны стать: полигоном для применения самых передовых технологий, обеспечивающих преимущество России в человеческом капитале и быстродействии. Вооружённые Силы должны стать областью создания нашего будущего в интересах сфер экономики и социальной жизни, а не только войны; стимулятором развития страны (максимум внимания – технологиям двойного назначения); областью создания людей наивысшего качества – сверхновых русских. Патриотов, волевых и умных людей, умеющих действовать в кризисных ситуациях, инициативных и изобретательных, свободных от пьянства и других слабостей «низших существ», центром создания элиты.

Литература

1. Батюшкин С.А., Корабельников А.А., Соловьев А.А., Федоров А.Э. Военная доктрина Российской Федерации / Батюшкин С.А., Корабельников А.А., Соловьев А.А. – Монография. Москва, 2011. – 256 с.

2. Соловьев А.А., Метелев С.Е и др. Терроризм и современные методы антитеррористической деятельности. / (учебник) под. ред. С.Е. Метелева. – Омск: Омский институт (филиал) РГТУ, 2010. – 275с.

3. Соловьв А.А., Метелев С.Е. Защита информации и информационная безопасность. – Учебник с грифом МОН РФ). Омск: РГТУ, 2011. – 540с

4. С.А.Зырянова, А.А.Смолин, А.А.Соловьев. Информационные технологии в технической и агентурной разведке // Вестник Сибирского отделения Академии Военных Наук, № 33. – Омск: 2015 – С. 76-82.

Корабельников А.А. Соловьев А.А.

В силу исключительной емкости содержания прогнозирования в военной области целесообразно ограничиться лишь выделением нескольких наиболее важных направлений и проблем в военной теории и практике. Это прежде всего выявление социально-политического характера и сущности войн . Данное направление в прогнозировании является основополагающим потому, что от него зависит правильность определения целей, масштабов, продолжительности войн, степени напряженности боевых действий и многое другое. Не может быть прогнозирования хода и исхода боевых действий без исследований в этом направлении. Необходимо в каждом конкретном случае, для каждой войны особо, определить ее политическое содержание. Появление ракетно-ядерного оружия не изменило сущности войн, которые являются продолжением политики насильственными средствами.

Другим важным направлением в содержании прогнозирования в военном деле является определение характера мировой войны с точки зрения средств и способов ее ведения . В этой связи следует отметить, что в прогнозировании в военной области большое место занимает определение последствий научно-технической революции, которая привела к появлению более совершенной разнообразной и сложной боевой техники и оружия. Именно поэтому одной из основных задач прогнозирования в военной области является определение того, что устарело в военном деле и что в нем обновится в будущем. Весьма важно заранее определить, каким оружием и какими силами, средствами будет вестись война, с какими неизвестными ранее способами вооруженной борьбы придется столкнуться, какова будет продолжительность войны и многое другое.

По названным проблемам выдвигаются и обосновываются различные прогнозы:

1. Война, с точки зрения средств ее ведения, с самого начала и до конца будет ракетно-ядерной.

2. Война может начаться с применением обычных средств ведения вооруженной борьбы и лишь по ходу действий перерасти в ракетно-ядерную.

3. В войне могут вообще не найти применения средства массового поражения.

4. Война будет проходить с применением химического и биологического оружия.

В отношении способов начала мировой войны также имеется несколько вариантов прогнозов:

1) война может начаться е.локального военного конфликта;

2) война с самого начала примет мировой характер по своим масштабам и целям.

Одним из основных направлений в прогнозировании является также исследование проблем организационной структуры вооруженных сил, методов управления войсками . Вооруженные силы, как и любая другая социальная система, имеют свою структуру, которая подвержена различного рода изменениям и развитию. В каком направлении и каким образом пойдет это развитие - один из трудных вопросов, на который можно дать ответ, опираясь на прогнозирование.



Исключительная практическая значимость данной проблемы прогнозирования в военном деле объясняется в значительной мере изменениями, происходящими под влияниями научно-технической революции. Исходя из закона зависимости изменения профессионального состава армии и флота от появления нового оружия и боевой техники и имея определенную информацию, можно представить количественно-качественные перспективы развития профессиональной структуры вооруженных сил.

Несколько особым направлением в предвидении в военном деле является оценка уровня и путей развития военной теории и практики, потенциальных возможностей наиболее вероятного противника. Принимая во внимание современный уровень военной подготовки, дли определения перспектив развития российской военной теории и практики необходимо не только знать о надвигающейся военной опасности, но и быть в курсе конкретной практической деятельности других государств.

Весьма важно спрогнозировать (чем раньше, тем лучше) возможные способы развязывания войн агрессивными государствами, чтобы исключить всякие случайности и не допустить внезапности, так как при наличии у агрессора оружия массового поражения и ракет как основного средства его доставки это может привести к печальным последствиям для всего человечества.

Характеризуя специфику содержания прогнозирования в военном деле, следует указать на его многоплановость, которая проявляется в том, что оно охватывает кроме вооруженной борьбы экономику, политику, дипломатию и др. Данная особенность указывает на то, что прогнозирование в военном деле может быть правильным и научно обоснованным лишь в том случае, если оно учитывает экономические, политические, естественно-научные и собственно военные факторы в их единстве.



Специфика содержания прогнозирования всегда определяет некоторые особенности форм выражения прогнозов, планов, управления. Если в медицине прогнозирование выступает в виде предварительного диагноза, в метеорологии составляются сводки погоды, в экономике - экономическое планирование, то в военной области имеются свои специфические формы: военная доктрина, уставы и наставления, решение и приказ командира, отражающее определенные взгляды на будущую войну, на характер и особенности вооруженной борьбы, возможные формы и способы ее ведения.

Прогнозирование в российской военной доктрине отличается тем, что в ней всесторонняя оценка характера и существенных особенностей возможной будущей войны, вероятных способов ведения вооруженной борьбы и вытекающих из всего этого требований к организации и подготовке Вооруженных Сил и страны к решительному разгрому агрессора.

Формой прогнозирования в оперативно-тактическом масштабе являются требования уставов и наставлений, в которых содержатся указания и рекомендации о применении определенных способов боевых действий в возможной войне. Разумеется, эти рекомендации не должны восприниматься как шаблон. Уставы не могут дать исчерпывающих указаний по всем вопросам, возникающим в ходе боевой деятельности войск. В каждом конкретном случае с учетом сложившейся обстановки командир, опираясь на требования уставов, ищет наилучшие способы выполнения боевого приказа. Широко распространенной формой прогнозирования в военной области является решение и приказ командира, в которых дается «набросок» хода и исхода предстоящей вооруженной борьбы. Решение командира - это идеальная схема будущих действий войск на основе анализа боевой обстановки.

Особенности прогнозирования

ПлохоОтлично

Генерал-майор в отставке Воробьев И.Н., доктор военных наук, профессор;

полковник Киселев В.А., доктор военных наук, профессор

Поводом для этой статьи послужил выход документа Федерального агентства по образованию о введении дополнительной образовательной программы подготовки профессорско-преподавательского состава гуманитарных дисциплин по названной теме, в соответствии с которым приказом Министра обороны РФ с 2006-2007 учебного года в вузах МО организована разработка учебно-методических материалов по дисциплине «История и философия военной науки». Ознакомление с содержанием требований и программой Федерального агентства по образованию показывает, что в них речь идет не только о повышении квалификации преподавателей общественных наук, но и о новых подходах к рассмотрению вопросов истории и философии науки (в данном случае военной), которые относятся ко всей общеобразовательной системе.

По нашему мнению, выход данного документа Федерального агенства по образованию и ввод при подготовке преподавателей дополнительной дисциплины для повышения уровня подготовки, в частности, в вузах МО, является своевременным и актуальным. Дело в том, что в настоящее время в обществе превалируют ревизионистские взгляды на отечественную военную историю, в том числе и на методологические основы военной науки. В гражданских вузах, к примеру, изучение материалистической диалектики фактически «выброшено за борт». Нет твердой ясности в этом вопросе и в военных вузах.

Основываясь на многолетнем опыте научно-педагогической работы в Общевойсковой академии ВС РФ (ранее Военной академии им.М.В.Фрунзе), нам хотелось бы высказать некоторые свои, возможно небесспорные, суждения по некоторым аспектам обсуждаемой очень важной проблемы. К слову заметим, что мы преподаватели, в основном, оперативно-тактических, а не гуманитарных (философских) дисциплин.

Прежде всего, представляется необходимым резко поднять статус военной науки, преодолеть кризисные явления в ее развитии и функционировании, обусловленные спецификой затянувшегося переходного периода в нашем обществе. Россия обладает одной из самых опытных в мире военных школ, богатейшей военной историей и славными боевыми традициями, о чем хорошо сказано в высококвалифицированной статье доктора исторических и юридических наук генерал-майора В.А.Золотарева. В недавнем прошлом, советская военная наука завоевала признание как самая передовая наука в мире. И первейшая наша задача ныне не допустить отката назад.

В разрабатываемых учебных пособиях по истории и военной науке и при преподавании этих предметов в военных академиях и военных училищах необходимо со всей убедительностью показывать, как на протяжении тысячелетней истории России нашим предкам приходилось вести беспримерную борьбу за сохранение и утверждение своей государственности, не допускать фальсификации истории. Нынешнее и грядущие поколения защитников Отечества должны знать, какие жесточайшие военные испытания выпали на долю России. Известно, что с начала Х столетия ей пришлось отражать около двухсот пятидесяти вторжений, а за последние пятьсот лет Россия провела в войнах в общей сложности более трехсот лет.

Курс военной истории в вузах сейчас значительно сужен, поэтому важно и повысить действенность ее преподавания, полнее использовать мировоззренческие и воспитательные функции военно-исторической науки, поскольку военная история стала объектом острой идеологической борьбы. Военная история обладает большими возможностями – позволяет познать процессы изменения, происходящие в теории и практике строительства вооруженных сил, эволюцию форм и способов ведения войны, вскрывает закономерности и тенденции развития военного дела, предостерегает от беспочвенного фантазирования, от крайностей, вносит в теоретические исследования элемент практического опыта. Весьма важна военная история как средство постоянного совершенствования военного мышления, расширения военного кругозора офицеров.

Но военная история, как и история России, полна взлетов, открытий и противоречий. В советский период в военно-исторических исследованиях допускалось немало субъективизма, особенно это относится близким к нам событиям Великой Отечественной войны. Ныне это используется недоброжелателями как повод для того, чтобы опорочить подвиг советского народа в войне, развенчать полководческую деятельность советских военачальников.

Активно пропагандируют псевдореформаторы и немалые промахи, допущенные в некоторых трудах, посвященных советской военной науке, раскрытию ее методологических основ. Надо сказать, что не вина, а скорее беда советских авторов состояла в свое время в идеологическом прессинге, имевшей место строжайшей регламентации теоретических взглядов по вопросам войны и мира. С момента своего зарождения советская военная наука, как и другие общественные науки, стала развиваться своим «особым путем», исповедовать марксистско-ленинское учение как «единственно верное», «незыблемое», не поддающееся критике и сомнению. Хотя на словах провозглашалась необходимость творческого развития теории марксизма, однако на деле это не шло дальше робких комментариев классиков марксизма-ленинизма.

Сам по себе материалистический диалектический метод не нуждается в защите. Он вобрал в себя крупнейшие достижения многих философских школ. Его действенность доказана временем. Этот метод был и остается методологической основой отечественной военной науки. Порочным в свое время являлось то, что он был возведен в абсолют. Не допускалось плюрализма. Преподавание общественных наук было выхолощенным, оторванным от жизни. При изучении военной науки, ее возникновении не всегда отражалась ее взаимосвязь с философией, которая всегда играла определяющую роль в ее развитии, именно величайшие философии своего времени Конфунций и Платон, Демокрит и Аристотель стояли у колыбели зарождения военной науки. Платон, к примеру, считал эту науку «царской».

Жизнь требовала, чтобы правители всех рангов – вожди племен, монархи, короли, фараоны, князья и цари непременно овладевали военным искусством. Война безжалостно сметала с лица земли целые народы, сеяла смерть и разрушения. Через всю историю человечества проходит чреда непрерывных войн – больших и малых. Подсчитано, что за всю известную историю (5000 лет) произошло 14 500 войн, что составляет 3 войны в год.

О плодотворности «союза» философии и военного искусства можно судить потому, что беспримерный в истории десятилетний поход войска Александра Македонского был возможен потому, что наставником полководца был Аристотель – ученый, сочетавший в себе знания философии, математики и астрономии, геодезии и физики, военного дела и истории. Неудивительно поэтому война велась войском А. Македонского на основе тщательно разработанного плана и всестороннего обеспечения.

Не имея ни карт, ни компаса македонцы, тем не менее, совершали тысячекилометровые переходы в неизвестные страны, преодолевая труднодоступные горные хребты, обширные безжизненные пустынные пространства, форсировала крупные водные преграды и не имели поражений.

Фактически все выдающиеся полководцы древних времен – Эпаминонд и Александр Македонский, Ганнибал, Юлий Цезарь и другие – были вместе с тем и великими философами, их полководческое озарение и поиск новых способов боевых действий основывались на предвидении, всесторонней оценке обстановки. Вот как оценивал деятельность великих полководцев немецкий генерал-фельдмаршал Альфред фон Шлиффен (1833-1913 гг.). В своей работе «Полководец» он писал: «Македонский учился у Аристотеля, Цезарь – философ, Густав Адольф знал семь языков, Фридрих Великий знал все, кроме орфографии и немецкого языка».

Возвращаясь к документу Федерального агентства по образованию о введении дополнительной программы подготовки профессорско-преподавательского состава по истории и философии науки, нам представляется, что следует пойти в этом вопросе дальше, а именно – ввести в систему военного образования офицеров в военных академиях новый предмет «Философия военной науки». Высказанные несколько лет назад в журнале Военная мысль по этому вопросу предложения в статье профессора С.А.Тюшкевича о преподавании в вузах курса «Теоретические основы военной науки» в принципе рациональны, но нуждаются в существенном дополнении. Предмет «Философия военной науки» не должен дублировать другие дисциплины, как это предлагается, к примеру, Тюшкевичем. Он считает целесообразным включить в этот курс дисциплины «Теорию военного искусства», «Теорию управления вооруженными силами», «Теорию обучения и воспитания воинов» и др., но эти предметы изучаются на других кафедрах.

По нашему мнению, офицер по дисциплине «Философия военной науки» должен знать: предмет философии науки и историю военной науки; возникновение военной науки и основные этапы ее исторической эволюции; структуру научного знания; научные традиции и научные революции; сущность и природу военно-научного познания; объяснение, понимание, интерпретацию в науках о войне и военном деле; основные исследовательские программы военно-научного познания; источники развития военных знаний и военной науки с древних времен; предысторию возникновения военной науки (военные знания в Древнем мире и в Средние века); формирование военной науки в эпоху Просвещения и Новейшего времени; зарождение и развитие военной науки в России и зарубежных государствах, ее состояние во время Первой и Второй мировых войн, в локальных войнах и вооруженных конфликтах второй половины ХХ и начала ХХI веков; перспективы развития военной науки.

Конкретно предлагается включить в программу предметы «Философия военной науки» следующие темы:

«Философия: сущность, основные функции, ее роль и место в зарождении и развитии военной науки»; «Военно-философские проблемы в истории философии: сущность, содержание, основные тенденции»; «Материалистическая диалектика как наука и ее логическая функция в познании военного дела»; «Методологическое значение основных законов материалистической диалектики для деятельности командных кадров»; «Категории материалистической диалектики – логический инструмент познания сущности вооруженной борьбы»; «Мировоззренческие и методологические основы военной науки»; «Законы и принципы военной науки»; «Методы военной науки»; «Диалектика развития форм и способов вооруженной борьбы»; «Военная футурология – наука о прогнозировании»; «Методы и формы военно-научного познания».

Считаем целесообразным в предлагаемую дисциплину включать также вопросы организации и ведения научной работы в вооруженных силах, познание сущности, задач и основных форм научной работы в Вооруженных Силах, существующую систему научных органов и принципы руководства научной работой в Вооруженных Силах, планирование, организацию и координацию научной работы; сущность военно-научного исследования, его задачи, особенности и разновидности; методы военно-научного исследования; вопросы подготовки научных и научно-педагогических кадров в Вооруженных Силах.

Нет необходимости доказывать, что без базовой методической, философской подготовки современный офицер не может объективно оценить происходящие изменения в военном деле, творчески осмысливать влияние научно-технического прогресса. Знание истории возникновения, становления и развития военно-философской мысли не только обеспечивает единство логического и исторического в овладении военной наукой, но вооружает командные кадры методологией подходов и многовековым опытом решения задач вооруженной защиты Отечества.

Безусловно, философию не следует возводить в ранг науки наук, требовать от нее решения несвойственных задач. Философия не может ни заменить, ни одной частной науки. Каждая наука сама открывает и формулирует свои законы. Но это не значит, что каждая наука сама себе философия. Материалистическая диалектика и частные науки находятся в неразрывном единстве и в этом залог их успешного развития. Диалектико-материалистическая философия - это по сути душа всякой науки. Она опирается на частные науки, получает в них подтверждение и конкретизацию своих принципов, законов и категорий. Одновременно философия дает конкретным наукам, в том числе военной науке, мировоззренческую, методологическую основу, помогает правильно решать возникающие перед ними философские проблемы.

Весьма поучительно в этой связи заглянуть в историю. Философия и военная наука привлекали внимание военных теоретиков на всем протяжении развития военного дела. Их взаимосвязь принимала разные формы в зависимости от уровня зрелости того и другого.

К числу самых первых источников, излагающих философский подход к явлениям войны по праву можно признать китайское «семикнижие», которое состоит из семи трактатов. Один из них написан известным военным теоретиком и полководцем Древнего Китая Суньцзы (VI–V века до н.э.), который исследовал принципиальные основы ведения вооруженной борьбы того времени, сумел показать противоречивую природу войны и сформулировать некоторые общие законы ее ведения. К предмету и содержанию военной науки Суньцзы относил основные элементы, действующие на войне: моральный элемент, время, местность, деятельность полководца, организация армии, способы и формы боевых действий.

Колыбелью военной истории и развития военно-философской мысли по праву считается Древняя Греция. Наибольший вклад в исследование явлений вооруженной борьбы внесли Фукидид (460-396 гг. до н.э.), Ксенофонт (430 – 355 гг. до н.э.), Полибий (205 – 125 гг. до н.э.). Не будучи философами, они осознавали ее значимость. Для Фукидида характерны рационализм в мышлении, критическое отношение к анализу исторических событий, объективность их освещения. Ксенофонт в своей «Киропедии» обозначил диалектический принцип взаимосвязи стратегии и тактики, роль вооружения и обучения войск в вооруженной борьбе, а Полибий написал всеобщую историю, в которой глубоко исследовал причины покорения ряда государств Римом. Это была философия в первозданном виде.

К греческим историкам и мыслителям более позднего времени относятся Арианн и Плутарх, а в Древнем Риме Фабия Пиктор (III век до н.э.), Саллюстий Крисп (86 – 35 гг. до н.э.) и Юлий Цезарь (100 – 44 г до н.э.). Их вклад, особенно Юлия Цезаря, в развитие военного искусства и ее связи с философией состоит в исследовании причин войн, зависимости успеха в них от роли полководцев, материального фактора. Но в их трудах превалировали исторические описания.

Наибольшей глубиной философского проникновения в сущность военных событий отличались труды Фронтина, Онисандра и Венеция. Их произведения («Стратегемы» Фронтипа, «Наставления военачальникам» Онисандра, «Краткое изложение основ военного дела» Вегеция) можно отнести к разряду военно-философских.

Обобщая рассмотренное, можно сказать, что за период рабовладельческой общественно-экономической формации военная теория, основываясь на принципах философии, сумела прийти к отдельным обобщениям и выводам, приближенным к познанию некоторых наиболее общих законов вооруженной борьбы.

Но органическая взаимосвязь философии и военного искусства проявилась позже – в эпоху Просвещения (XVIII век). Эта эпоха ознаменовалась приведением хаотических знаний в научную систему, активизацией теоретических исследований, становлением наук. Эти тенденции в развитии научной мысли проявились и в военном деле: гегелевская диалектика, учение о связях и взаимообусловленности, противоречиях, отрицании и т.д. позволили обнаруживать самые устойчивые, постоянные, повторяемые связи, присущие всем и всяким войнам, т.е. устанавливать законы войны.

Именно в XVIII в. произошло становление и оформление военной науки как суммы знаний о войне, военном деле и военном искусстве. Крупными военными писателями этой эпохи были Фолар, Гибер и Мориц Саксонский, а в последующем Фридрих II, Ллойд и Бюлов. В их произведениях был обобщен опыт предшествовавших войн и определены некоторые общие принципы войны. Так, англичанин Ллойд, к примеру, пытался разработать основы общей теории войны. В его труде «История Семилетней войны» были определены первоосновы теории стратегии, а в своем труде «Дух новейшей системы» Бюлов изложил двенадцать принципов стратегии. В этих и других трудах проглядывается философский анализ сущности происходящих процессов в сфере военной деятельности, способность вскрывать новые тенденции в ее развитии.

В X1Х веке существенное влияние на разработку военной теории оказали эрцгерцог Карл, Наполеон, Жомини и Клаузевиц. Вместе с другими военными теоретиками они расширили ее философскую основу. Так, генералиссимус австрийской армии эрцгерцог Карл глубоко понял и оценил новые формы и способы ведения войны и боя. В наставлении «Основы высшего военного искусства» он выступил против однобокой ориентации в военном деле, ратовал за органическое сочетание формы и содержания при разработке оперативного плана.

Наполеон вошел в историю не только как крупнейший полководец и реформатор своего времени, но и как военный теоретик и философ, творчество которого оказало большое влияние на развитие военной науки. Наполеоновское полководческое искусство явилось базой для теоретических исследований А.Жомини и К.Клаузевица. Их вклад в развитие военной науки следует рассматривать как рывок человеческой мысли к новым вершинам в создании философской системы знаний о войне. Главным признаком такой научной системы является логическая связь, соподчиненность и иерархия понятий, категорий, законов и принципов вооруженной борьбы, отраженные в труде Жомини «Очерки военного искусства» и Клаузевица «О войне».

Военно-философская мысль в России, ее военная наука развивались своим самобытным путем, но их нельзя рассматривать изолированно от общего процесса развития военного искусства в мире. Основные принципы категории, положения, установки и требования российской военной науки тесно связаны с достижениями военной науки других государств. Уже в древней Руси на высоком уровне для своего времени стояло ее военное искусство. Об этом свидетельствуют успешные походы киевских князей. Так, походы князя Святослава в X веке даже сегодня поражают грандиозностью, а еще более своей организованностью. 3 тысячи километров по суши и 1,5 тысячи километров по воде были преодолены за 7-8 месяцев.

Из ранних трудов, имеющих отношение к развитию русской военно-философской мысли, следует отметить «Поучения» Владимира Мономаха. В них излагаются некоторые принципы достижения успеха в сражении: внезапность, выбор объекта действий, согласованность усилий и др. Мономах имел большой опыт в проведении боевых походов. Всех походов моих, - писал он в «Поучении», - было восемьдесят и три великих, а других маловажных не упомню».

Хотя русских полководцев Александра Невского и Дмитрия Донского нельзя отнести к категории военных теоретиков, но их влияние на развитие военного искусства в России трудно переоценить, также как и военные заслуги Ивана Грозного. При царе Иване IV была создана сильнейшая армия своего времени, при нем стало быстро развиваться и военное искусство. Одним из военных теоретиков того времени был Иван Пересветов, который выдвинул идею созданию в России постоянного войска, что и было принято государем. В этот же период появился в русской армии первый печатный документ «Уложения о воинской службе», а в последующем появился русский воинский устав, разработанный князем М.И.Воротынским «Боярский приговор о станичной и сторожевой службе» , который сыграл большую роль в повышении боеспособности русского войска. В 1607 году появился первый русский боевой устав – «Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки», составленный Онисимом Михайловым.

Невозможно представить себе развитие русской военной науки без той роли, которую сыграл Петр I. Его деятельность получила высокую оценку в истории не только как полководца, но и как выдающегося военного мыслителя – реформатора. При его личном участии в 1700 г. был разработан устав, названный им «Краткое обыкновенное учение», а в 1716 г. был издан, написанным им лично устав для регулярной русской армии «Устав воинский», в котором содержались основные принципы и способы организации и ведения боевых действий сухопутными войсками.

Прослеживая этапы становления русской военной школы нельзя не отметить ту роль, которую сыграла Семилетняя война (1756-1763 гг.). Одним из русских полководцев того времени, внесшим свою немалую лепту в развитие военной теории, является фельдмаршал П.А.Румянцев. Его перу принадлежит большое количество руководящих документов и особенно наставление «Обряд службы», которое практически являлось официальным руководством в подготовке русской армии.

Сложно что-либо добавить к той оценке выдающейся роли А.В.Суворова в развитие русского военного искусства. Написанная им «Наука побуждать» золотым фондом вошла в русскую военную науку. Изложенное в нем требование «учить войска тому, что необходимо на войне» и ныне является руководящим принципом в боевой подготовке войск. Тяжелейшие испытания выпали на долю русской армии во время Отечественной войны 1812-1814 гг. Война продемонстрировала, что русское военное искусство не уступает западно-европейскому, а во многом превосходит его.

В XIX и начале ХХ вв. видными военными теоретиками и реформаторами были И.Г.Бурцев, Н.В.Медем, П.А.Языков, Ф.И.Горемыкин, Н.Д.Неелов, А.И.Астафьев, Д.А.Милютин, А.Н.Петров, Г.А.Леер, М.И.Драгомиров, П.С.Нахимов, Г.И.Бутаков, Н.П.Михневич, А.А.Незнамов, А.Г.Елчанинов, В.А.Черемисов, С.О.Макаров и многие другие. Далеко не сразу военная наука получила свое признание среди русских военных теоретиков. Так, ярым противником военной науки был М.И.Драгомиров. Исходя из тезиса, что военное искусство «категория более волевая, нежели умовая», он утверждал: «В настоящее время никому в голову не придет утверждать, будто бы может быть военная наука; она немыслима точно также как немыслимы науки: поэзии, живописи, музыки… . Но это мнение Драгомирова не было поддержано большинством военных ученых. Середина и вторая половина XIX в. были плодотворными для становления военной науки в России. В этот период появилось немало капитальных военно-теоретических трудов, в том числе Н.В.Медема «Обозрение известнейших правил и систем стратегии» (1836 г.), П.Я.Языкова «Опыт теории стратегии» (1842 г.), М.И.Богданвоича «Записки стратегии» (1847 г.), произведения Н.Д.Неелова (1849 г.) и А.И.Астафьева «О современном военном искусстве» (1856 г.). В этих произведениях были довольно четко сформулированы основные принципы военной теории. Особенно аргументировано они были изложены в трудах А.И.Астафьева. Он писал: «Ныне мы почти, не обращая внимания на смысл, по привычке называем Военным Искусством то, в чем находим очевидное следствие глубоких философских соображений, выражающихся в действиях армий и в военных науках. Ясно, что это название не только не сообразно и не соответствует предмету, но унижает высокий предмет Военной Науки, как достояние ума, на степень ремесла, или ее техники. С тех пор мы станем называть Военной Наукой то, что до сих пор, по привычке, называли Военным Искусством».

Сторонником признания существования военной науки являлся авторитетный ученый Г.А.Леер. Он отмечал, что ее становление давно назрело как «теории не в смысле законов (a priori) или правил, а теории в смысле законов (a posteori), взятых из жизни путем наблюдения и отвлечения общих признаков от частных однородных явлений».

Точки в дискуссии по вопросам военной науки были поставлены с выходом в России Военной энциклопедии (1911-1915 гг.), в которой утверждалось, что «военная наука должна быть признана наукой в самом строгом смысле», так как она определяется «как объективно-достоверное и систематическое знание о действительных явлениях со стороны их закономерности или неизменного порядка».

Развитие военной науки в России, как и в других государствах, не являлось самоцелью. Ее конечной задачей являлось предвидение характера будущей войны, выработка рекомендаций о путях военного строительства, подготовки вооруженных сил, экономики страны к войне. Много рациональных идей в этой связи содержалось в работах Н.П.Михневича. Так, в его труде «Стратегия» (1910) сформулированы важнейшие принципы достижения победы (законы победы) в войне, а именно: принцип превосходства сил; принцип «частной победы», состоящий в создании превосходства сил на решающем направлении в решительный момент; принцип экономии сил – искусная их группировка; принцип превосходства моральных данных над материальными; принцип случайности, их предупреждения и парирования; принцип внезапности.

В труде А.Г.Елчанинова «Ведение современных войн и боя» (1909 г.) даны рекомендации о подготовке к войне. Он придавал этому решающее значение. «Подготовка, - писал он, - должна быть всесторонняя, с напряжением всех и нравственных, и вещественных сил государства». К войне надо готовиться не только в смысле «чисто военном, но и с точки зрения общественной, с точки зрения политической, и, наконец, в широком хозяйственном отношении».

Особенно практической направленностью отличались труды опытного военачальника генерала В.А.Черемисова – участника русско-японской войны, а в последующем и Первой мировой войны. В труде «Основы современного военного искусства» (1910 г.) он глубоко осмысливает влияние новых технических изобретений и усовершенствования оружия на формы и способы стратегических и тактических действий, возросшее значение огня в бою. Превосходство в огне – главное условие в современном бою, - отмечает он. Борьба за перевес в огне – важнейший акт современного боя».

В труде А.А.Незнамова «Современная война», вышедшем в 1911 г., систематезировано и наиболее всесторонне изложены взгляды на ведение войны, на действия полевой армии. Автор также дает свои рекомендации по разработке военной доктрины.

Немало поучительно можно извлечь из истории создания и развития военной науки в советский период. С победой Октябрьской революции первоначально сложилось нигилистическое отношение прошлому военно-историческому опыту России, однако вскоре возобладал здравый смысл. Без военной науки новую армию построить нельзя провозгласил вождь революции В.И.Ленин. Объективная необходимость защиты революционных завоеваний положила начало формированию новых взглядов по вопросам войны и армии. Уже в ходе гражданской войны по решению Реввоенсовета Республики был издан Временный Полевой устав Красной Армии (часть 1-я Маневренная война) 1918 г., Наставление «Боевое применение стрелковой дивизии и высших кавалерийских соединений» (издание Полевого штаба РВСР 1920 г.). Теория стратегии изучалась и разрабатывалась в Академии Генерального штаба и обсуждалась на страницах журнала «Военное дело».

Начали складываться в годы гражданской войны теория оперативного искусства и было положено начало обсуждению общих теоретических основ военной доктрины, в котором участвовали известные военные теоретики старой армии, как А.А.Незналов, В.Е.Борисов, А.А.Свечин, П.И.Изметьев и др.

После окончания гражданской войны на основе ее опыта и опыта Первой мировой войны активизировалась работа по становлению и развитию советской военной науки. Крупный вклад в военную теорию внес в этот период М.В.Фрунзе. В его трудах были впервые разработаны теоретические основы советской военной доктрины, дана оценка характера возможной будущей войны, как войны моторов. Вклад в разработку различных направлений военной науки внесли также В.А.Алафузов, Я.И.Алкснис, Н.Е.Варфоломеев, А.В.Голубев, А.И.Егоров, Г.С.Иссерсон, К.Б.Калиновский, Д.М.Карбышев, С.Н.Красильников, А.Н.Лапчинский, А.А.Свечин, В.К.Триандафиллов, М.Н.Тухачевский, Б.М.Шапошников, Е.А.Шиловский и другие.

В результате общих усилий успешно развивалась методология исследований, общие основы военной науки. Уже в начале 30-х годов она обрела довольно четкую структуру. Выдающимся достижением явилась разработка теории глубокой операции. В целом в межвоенные годы советская военная наука достигла достаточно высокого уровня развития.

В годы Великой Отечественной войны науке пришлось решать проблемы, связанные с поиском новых форм и способов вооруженной борьбы. С помощью науки были по-новому решены вопросы ведения оборонительных и наступательных операций стратегического масштаба, боевого применения и взаимодействия видов вооруженных сил. Уроки и выводы из боевой практики находили в годы войны отражение в уставах и наставлениях, приказах, директивах и руководствах по подготовке и ведению боевых действий. Всего за 1943-1945 гг. переработано и разработано заново 30 уставов, наставлений и инструкций.

Основными творцами новых военно-теоретических положений в годы войны являлись непосредственные организаторы и участники сражений: И.В.Сталин, Г.К.Жуков, А.М.Василевский, Б.М.Шапошников, А.И.Антонов, Н.Г.Кузнецов, А.А.Новиков, И.Х.Баграмян, Н.Ф.Ватутин, Л.А.Говоров, И.С.Конев, П.А.Курочкин, Р.Я.Малиновский, К.А.Мерецков, И.Е.Петров, К.К.Роккосовский, Ф.И.Толбухин, И.Д.Черняховский, М.В.Захаров, С.П.Иванов, В.В.Курасов, А.П.Покровский, Н.Н.Воронов, А.И.Федоренко и др.

Одержанная победы в Великой Отечественной войне – это и победа Отечественной военной науки.

После Второй мировой войны в развитии военной науки можно выделить шесть основных этапов. Все они связаны с крупными изменениями в военно-политической обстановки, в состоянии Вооруженных Сил, их техническом оснащении.

Первый этап, который охватывает восемь с половиной лет – с 1945 по 1953 гг. характерен реорганизацией и модернизацией Вооруженных Сил. В это время была осуществлена полная механизация и моторизация армии. Военная наука в основном базировалась на опыте войны.

Второй этап занимал шестилетний период – с 1954 по 1960 гг. В военно-техническом плане он примечателен массовым оснащением всех видов Вооруженных Сил ядерным оружием, созданием и внедрением новых видов оружия и военной техники, перестрой организационных структур и сил флота. Перед военной наукой встали новые задачи разработки новой ядерной тактики.

Третий этап включает последующие десять лет – с 1961 по 1970 гг. Он явился переломным. Это было десятилетие создания и сверхприоритетного развития стратегических ядерных сил, достижения резкого скачка в развитии информационных и управляющих систем. В военной науке было сосредоточено внимание коренному пересмотру всех направлений военного строительства, разработке ядерной стратегии.

Четвертый этап также продолжался десять лет – с 1971 по 1980 гг. Примечателен он тем, что произошел резкий качественный рывок в состоянии Вооруженных сил СССР. Их потенциал возрос в несколько раз, наметился крупный прорыв в развитии обычных средств поражения. Военная наука решала задачу разработки теории ведения войны с применением обычного оружия.

Пятый этап начался в 1981 г. и продолжался до 1991 г., т.е. вплоть до распада СССР. Вооруженные Силы оказались втянуты в совершенно бесперспективную афганскую войну. В военно-техническом плане гонка вооружений вступила в стадию острого состязания новых военных технологий. С середины 80-х годов главной ее отличительной чертой стали форсирования разработка и массовое внедрение в Вооруженные Силы высокоточного управляемого оружия. Главной проблемой военной науки явилась разработка теории локальных войн.

Шестой этап начался в 1991 г., когда одновременно с распадом СССР не стало единых советских Вооруженных Сил. Созданная за многие годы система обороны страны оказалась нарушенной. Военная наука была отодвинута на второй план.

В целом отечественная военная наука развивалась после Второй мировой войны скачкообразно, ее усилия были направлены на то, чтобы сохранить за собой приоритет в военно-технической области. Короткий временной отрезок второй половины ХХ столетия ознаменован грандиозными научными прорывами в ядерной физике, оптике, физике твердого тела, радиофизике, газодинамике, теплофизике, космической, электронной и лазерной технике, химии, математике, кибернетике и других научных отраслях, а затем созданием на основе этих достижений принципиально новых средств вооруженной борьбы неограниченной разрушительной силы, они привели к подлинному перевороту во взглядах на войну и способы ее ведения. Всего за каких-нибудь сорок с лишним лет в ВС СССР сменилось 3-5 поколений обычных видов оружия и военной техники и как следствие этого, операции и боевые действия приобрели качественно новый облик.

Советская военная наука в послевоенный период в целом оказалась на высоте своего положения, но вместе с тем было допущено немало просчетов и ошибок. По мере того как в стране утверждался тоталитарный режим, нажимные методы руководства, в том числе и военной наукой, она постепенно утрачивала свою созидательную роль, а заодно и важнейшую творческую функцию «провидца» путей развития военного искусства, беспристрастного «советчика» и «предсказателя» для военно-политического руководителя страны. С некоторых пор становилось правилом проявления неприкрытого субъективизма в принятии важнейших стратегических решений на высшей уровне без опоры на науку, особенно прогнозы. Наиболее ярко это проявилось в эпоху правления Н.С.Хрущева, а в последующем при принятии решения на ввод войск в Афганистан. История показала, что самые опасные враги науки – догматизм, рутина, казенщина, волюнтаризм.

Следует заметить, что в конце 90-х годов в период демократических преобразований в стране и в ВС РФ роль военной науки практически была сведена на нет, что привело к крупным просчетам в формировании новой военной доктрины и проведении военной реформы. Были нарушены важнейшие принципы исторической преемственности, объективности оценок военной действительности.

На нынешнем этапе военного строительства в РФ, как никогда ранее, необходимо возрождение статуса военной науки. Именно этому должно способствовать развитие ее методологических, философских основ. Еще раз подчеркнем, что изучение философии – это не простое знакомство с основными понятиями и важнейшими теоретическими принципами философского исследования. Главная задача состоит в том, чтобы на основе этих принципов научиться решать актуальные проблемы военного строительства, исключить тем самым расточительный метод проб и ошибок, подчас трудно поправимых, а иногда и трагических. Научное мышление офицера, возвысившееся до философского уровня, будет способствовать развитию творческих способностей, проявлению новаторства, выходу за пределы обычного в поисках новых оперативно-тактических решений.

Общий вывод из рассмотренного вытекает такой – динамичные процессы, происходящие на современном этапе в военном деле, неизмеримо повысили роль научно обоснованных, опирающихся на знание и учет объективных законов рекомендаций и выводов для войск. От военных кадров требуется глубокое понимание сущности процессов, происходящих в сфере военной деятельности, способность вскрывать новые тенденции в ее развитии, глубокое знание характера современной вооруженной борьбы, умение прогнозировать, далеко заглядывать в будущее, видеть перспективу совершенствования стратегических и оперативно-тактических форм и способов действий. Поэтому осмысление теории и практики военного дела с позиции научной философии является одной из ключевых задач в решении проблем военного строительства. Этим и определяется необходимость овладения генералами и офицерами методологией познания и преобразования военной действительности.

В заключение приведем два оригинальных суждения выдающихся мыслителей по поводу философии. А.Дюма писал: «Выучиться – не значит знать: есть знающие и есть ученые, - одних создает память, других философия. А разве нельзя научиться философии, - спрашивал он и отвечал. – Философии не научаются. Философия есть сочетание приобретенных знаний и высокого ума, применяющего их». А вот другое суждение русского философа П.Л.Лаврова: «Философия есть нечто весьма обыденное, нечто до такой степени нераздельное с нашим существом, что мы философствуем не учась… философствуем хорошо или дурно, но постоянно и неудержимо» .

Авторов статьи заставило взяться за перо наболевшее – слишком много искажений и наветов допускается в СМИ в последние годы на отечественную военную науку. Наше мнение, изложенное в статье – не истина в последней инстанции, а повод для дискуссии.

ВЕСТНИК АКАДЕМИИ ВОЕННЫХ НАУК

2(23)/2008

В. Ю. Балабушевич

профессор АВН;

А. И. Гурский

Почетный работник высшего

профессионального образования РФ,

кандидат философских наук, доцент,

профессор АВН

К вопросу о взаимодействии философского знания и военного дела

Различные аспекты проблемы, рассматриваемой в настоящей статье, активно обсуждалась исследователями в 60-80-е годы XX века. Но распад СССР, смена мировоззренческих, политических, идеологических, экономических и иных ориентиров, состояние перманентного реформирования политической системы и военной организации российского общества оттеснили обозначенную нами проблематику на периферию философских и научных интересов.

Однако логика развития военно-политических процессов, актуализация задач обеспечения военной безопасности страны объективно требуют обсуждения вопроса о месте и роли философии применительно к области военного дела. Авторы выносят на суд читателей свои соображения по этому вопросу, надеясь на их заинтересованное обсуждение научной военной и философской общественностью.

В контексте наших рассуждений военное дело рассматривается в качестве специфической сферы человеческой деятельности, связанной с подготовкой и ведением войн и вооруженной борьбы. Будем исходить из того, что военное дело включает в себя две области (сферы), тесно взаимодействующие и взаимопроникающие друг в друга - теоретическую и практическую. Применительно к современному этапу развития военного дела целесообразно говорить о противоречивом единстве военной теории и военной практики как двух сторонах единого целого.

На бытовом уровне нередко можно услышать заявления о том, что феномены философии и военного дела настолько далеки друг от друга, что не имеют никаких точек соприкосновения. Предполагается, что философия и военное дело - это разные стороны служения обществу, различающиеся по своим целям, содержанию, методам и результатам деятельности и персонифицирующиеся в разных людях.

Но не будем торопиться с окончательными выводами. Обратим внимание на факты, лежащие, как говорится, «на поверхности»:

Многие философы оказались не чужды практике военного дела и, выполняя свой гражданский долг, зарекомендовали себя прекрасными воинами, вспомним, хотя бы, Сократа и Платона1;

Становление военно-теоретической мысли протекало при деятельном участии философов, так, например, Ксенофонт Афинский, один из учеников Сократа, написал трактат «Об управлении конницей»;

Постепенно выяснилось, что объекты исследования философов и военных теоретиков могут частично совпадать; такие феномены как социальное насилие, война, мир, вооруженная борьба, армия всегда привлекали внимание западных и отечественных мыслителей (И. Кант, Н. Макиавелли, К. Маркс, Ф. Энгельс, В. С. Соловьев, Н. А. Бердяев, И. А. Ильин и др.); в общем массиве философского знания со временем структурировались такие специфические области как «философия войны», «философия армии»;

Теоретики военного дела часто поднимались до уровня философского обобщения результатов исследований войны и вооруженной борьбы как эмпирических явлений; можно утверждать, что военно-философские идеи немецкого генерала Карла фон Клаузевица2 в значительной степени предопределили направленность и характер военно-философского дискурса XIX-XX веков;

Выступая в качестве советников политических лидеров, а то и в роли самих политиков, входя в различного рода экспертные группы, советы, футурологические центры, философы оказывали и оказывают влияние на развитие военного дела через формирования военных доктрин, основ военной политики и военно-политической стратегии;

С другой стороны, военные, приходя в политическую власть, внедряясь в политическую элиту общества, имеют возможность оказывать определенное воздействие на функционирование и развитие всей духовной сферы жизни общества, включая философию;

Наконец, можно привести высказывания военных профессионалов, свидетельствующие о высокой оценке ими значения философского знания; так Александр Македонский признавал огромное влияние на него философии своего учителя - Аристотеля: «я чту Аристотеля, - говорил полководец, - наравне со своим отцом, так как если отцу я обязан жизнью, то Аристотелю обязан всем, что дает ей цену»3.

Приведенные выше примеры позволяют сформулировать вывод, принципиальный для наших дальнейших рассуждений: представление о философии и военном деле как о далеких и несоприкасающихся друг с другом сферах деятельности является глубоко ошибочным. На самом деле философия и военное дело теснейшим образом взаимодействуют в рамках единого целого - социума.

Философия неразрывно связана с теорией и практикой военного дела - это обстоятельство часто недооценивается как представителями философской мысли, так и профессиональными военными. Философы обычно вежливо ссылаются на свою занятость традиционными философскими проблемами и невозможность в силу этого снисходить до конъюнктурных политических и военных проблем. А военные настаивают на «ненужности» для них философии, поскольку от нее нет реальной пользы на поле боя. Однако, на наш взгляд, обе эти позиции не выдерживают серьезной критики. Сторонникам первой из них можно возразить, что для философии нет запретных или нежелательных тем. Приверженцам же второй позиции можно напомнить тривиальную истину: «нет ничего практичней хорошей теории».

В первом приближении может показаться, что взаимодействие философии и военного дела обусловлено исключительно субъективными обстоятельствами, а именно внутренними духовными импульсами и побуждениями представителей философского и военного «цехов». Но взаимодействие философии и военного дела не связано только с интересом тех или иных философов к феноменам войны и военного дела или индивидуальными симпатиями отдельных специалистов военного дела к миру философии. Такое основание было бы слишком хрупким и ненадежным.

На самом деле процессы взаимодействия философии и военного дела детерминированы, прежде всего, факторами объективного характера, требующими более внимательного рассмотрения.

Война и военное дело возникают в период разложения первобытного строя и перехода к раннеклассовому обществу. Первоначально военная деятельность носила исключительно практический характер, но в ее рамках всегда функционировали определенные знания. По мере усложнения военной практики увеличивался и объем знаний, необходимых для ведения вооруженной борьбы. Старые, умудренные опытом воины начинают выполнять функции сохранения и передачи военного знания. В силу этого новые поколения воинов могут пользоваться опытом своих предшественников, воспроизводя определенные уже существующие образцы воинской деятельности. Трансляция опыта военно-практической деятельности возможна лишь при условии возникновения такой специфической деятельности, где объектом является не «живой враг», а знания о средствах и способах его уничтожения. В качестве основного продукта подобной военно-духовной деятельности выступает описание деятельности субъектов военной практики, позволяющее воспроизводить эту деятельность в новых условиях и с максимально возможной эффективностью. Таким образом, военные знания выделяются из военной практики, превращаются в своего рода надстройку над ней и начинают обслуживать ее потребности.

Зарождающееся военное знание первоначально функционирует в религиозно-мифологической форме. Однако постепенно складывается противоречие между религиозно-мифологической формой существования военного знания и потребностями общества в совершенствовании военного дела, внутренней логикой его развития. Это противоречие разрешается на путях рационального познания феномена войны и вооруженной борьбы. Уже начиная с VI-V вв. до н. э., можно вести речь о первых попытках теоретического осмысления войны и военного дела.

Но как только военно-теоретическая деятельность обособляется в качестве самостоятельного вида духовной деятельности, возникает объективная потребность ее собственного осмысления, методологического обеспечения. Эту миссию и берет на себя философия, которая выступает как свободная и универсальная теоретическая рефлексия (т. е. размышление) над всей культурой, всем ее содержанием и всеми тенденциями ее развития. И по аналогии с тем, как для обслуживания военно-практической деятельности с необходимостью возникает военно-теоретическая деятельность, так, в свою очередь, над деятельностью военно-теоретической с необходимостью «надстраивается» обеспечивающая ее бесперебойное и эффективное функционирование деятельность военно-философская.

Приведенные нами аргументы свидетельствуют о том, что взаимодействие философии и военного дела обусловлено факторами как субъективного, так и объективного порядка.

Поставим, далее, вопрос о характере воздействии философии на военное дело. Связь философии и военного дела в принципе носит такой же характер, как и связь философии с любой областью конкретного теоретического знания и практической деятельности. Воздействие философии на военное дело носит неоднозначный характер и может быть конкретизировано применительно к его структурным элементам. Рассмотрим сначала, какую роль философия играет по отношению к военной теории, а затем решим аналогичную задачу по отношению к военной практике.

Военно-теоретическая деятельность отличается многообразием, но свое концентрированное выражение она находит в развитии военной науки, занимающей ведущее место в системе знаний о войне. Объектом военной науки является война, а ее предметом выступает, прежде всего, вооруженная борьба и способы ее ведения.

Наука - это сфера специализированной деятельности людей по получению объективно достоверных знаний о действительности. Чтобы понять механизм влияния философии на науку следует рассмотреть общую структуру научного познания. Она включает в себя два уровня научного исследования: эмпирический и теоретический, а также основания, на которые они опираются4.

На эмпирическом уровне исследования вооруженной борьбы отражаются ее внешние свойства и признаки в условиях непосредственного контакта исследователя с объективной действительностью войны. Эмпирическое знание существует в форме суждений.

Теоретический уровень исследования - это следующая ступень познания вооруженной борьбы, имеющая место в условиях отсутствия непосредственного контакта с объективной действительностью. На теоретическом уровне осознается сущность вооруженной борьбы, познаются ее причинно-следственные, структурно-функциональные, пространственно-временные, генетические и другие виды связей. Теоретическое знание существует в форме системы категорий, законов и принципов.

Основания научной деятельности включают в себя три главных компонента: идеалы и нормы исследования, научную картину мира и философские основания науки.

Первый блок оснований науки - это идеалы и нормы исследовательской деятельности, в которых выражены представления о целях научной деятельности и способах их достижения. Идеалы и нормы военно-научного исследования обусловлены общим уровнем развития общества, потребностями в адекватном осмыслении феномена войны, политическими и иными интересами определенных классов и социальных групп, философской и мировоззренческой культурой исследователя, чрезвычайной сложностью войны как объекта познания.

Второй блок оснований науки составляет научная картина мира. В развитии современных научных дисциплин особую роль играют обобщенные схемы - образы предмета исследования, посредством которых фиксируются основные системные характеристики изучаемой реальности. Эти схемы можно назвать картиной исследуемой реальности. Военная наука не может решать стоящие перед ней задачи, не опираясь на подобного рода обобщенные, системные характеристики войны и вооруженной борьбы как ее важнейшей подсистемы. Формирование подобного рода схем невозможно без философии.

Третий блок оснований науки представляет собой философские основания науки. Философские основания науки не следует отождествлять с общим массивом философского знания. Из огромного числа философских проблем и вариантов их решения наука использует в качестве обосновывающих структур лишь некоторые философские идеи и принципы, востребованные для теоретического объяснения и осмысления феномена войны в данных конкретно-исторических условиях.

Философия, реализуя свои функции, принимает деятельное участие в формировании оснований военной науки, пронизывает весь процесс исследования войны и вооруженной борьбы на его эмпирическом и теоретическом уровнях.

Результатом военно-научного познания выступает военно-научное знание, в структуру которого можно выделить три уровня: 1) эмпирическое знание о вооруженной борьбе; 2) теоретическое знание о вооруженной борьбе; 3) философские выводы и обобщения (своего рода «надстройка» над первыми двумя уровнями).

Таким образом, философия влияет не только на процесс «получения», но и на процесс «обработки» уже полученного военно-научного знания, обеспечивая процесс его «вписывания» в более широкие системы знаний о социальной реальности.

Военная мысль с момента своего зарождения была связана с развитием философии. Философские воззрения теоретиков военного дела всегда выступали в качестве методологической и мировоззренческой основы их военных взглядов, придавали определенную направленность развитию и совершенствованию военной мысли, обогащали ее. И в этом смысле можно утверждать, что союз философии и военной науки - необходимое условие познания войны, вооруженной борьбы и военного дела в целом.

Вполне естественно, что военный теоретик не может и не должен иметь дело со всем объемом философского знания, накопленным за две с половиной тысячи лет существования философии. Исследователь всегда ориентируется на вполне конкретные философские учения, использует методологию, разработанную в рамках тех или иных философских школ, течений и направлений, осмысливает полученные результаты, опираясь на определенные философские парадигмы.

Плюралистичность философии делает возможным существование несовпадающих подходов к рассмотрению проблем войны и вооруженной борьбы. Принятие военным теоретиком в качестве исходных тех или иных философских схем (онтологических, и гносеологических, прежде всего) во многом предопределяет логику военно-научного исследования, его инструментарий, получаемые результаты и их интерпретацию. Обратимся к некоторым примерам.

Ориентация военного теоретика на принципы философского материализма или философского идеализма имеет далеко идущие последствия и приводит к диаметрально противоположным выводам относительно соотношения материального и идеального, объективного и субъективного в войне и вооруженной борьбе. В конечном счете, возникают совершенно различные версии решения вопросов о происхождении войны как социально-политического феномена; механизме порождения конкретной войны; причинах побед и поражений, движущих силах, сущности и содержании войны; месте и роли вооруженной борьбы в общей структуре войны; соотношении человека и военной техники; диалектике средств и способов вооруженной борьбы, сущности и структуры военной мощи государства и боевой мощи вооруженных сил и др.

Выбор между гносеологическим оптимизмом и гносеологическим пессимизмом, осуществляемый в процессе познания, также оказывает серьезное воздействие на объяснение и понимание феноменов войны и вооруженной борьбы. Сторонники гносеологического оптимизма исходят из принципиальной познаваемости явлений войны и вооруженной борьбы, настаивают на способности человеческого разума отражать объективные законы возникновения, функционирования, развития войны и вооруженной борьбы, несмотря на исключительную сложность данных феноменов. Теоретики же, разделяющие установки гносеологического пессимизма, декларируют безуспешность всех усилий познать сущность войны и вооруженной борьбы. Война была, есть и будет тайной для человека, - полагают они, - если мы что-то и можем знать о войне, то наши знания будут ограничены лишь внешней стороной войны; человеческие представления о войне всегда неполны, неточны, изменчивы.

Принятие исследователем позиций рационализма означает его безусловную веру в силу и мощь познающего разума, его способность осуществить прорыв от незнания к знанию в сфере войны и военного дела, ставку на теоретические исследования феноменов войны и военного дела. И, напротив, солидарность исследователя с установками иррационализма предполагает недоверие к разуму человека, его творческим возможностям. В связи с этим, на первый план в качестве средств и способов познания явлений войны и военного дела выходят мистика, интуиция, озарение и т. д., а ценность и эффективность теоретического исследования подвергается сомнению.

Многое в деятельности исследователя зависит и от его методологического выбора в пользу диалектики или метафизики. Диалектический подход к явлениям войны и вооруженной борьбы позволяет понять сложность, противоречивость, динамизм названных феноменов, раскрыть сложную систему внутренних и внешних связей войны и вооруженной борьбы. Война предстает перед последователем диалектики как явление исторически преходящее, изменяющееся, находящееся в процессе постоянного становления, развития. Если исследователем-диалектиком война рассматривается в аспекте ее изменчивости, то метафизически ориентированный взгляд военного теоретика нацелен, прежде всего, на выявление в войне и военном деле аспектов устойчивости. Сторонники метафизического подхода часто рассматривают войну, военное дело как явления вечные, неизменные, внеисторические. Так, известный военный теоретик и историк Антуан Анри Жомини (1799-1869) писал: «Военное искусство существовало во все времена, и особенно стратегия была одной и той же как при Цезаре, так и при Наполеоне»5.

Существенное влияние на теоретическое осмысление войны оказывают идеи детерминизма и индетерминизма. Сторонники детерминизма склонны рассматривать войну как причинно обусловленное социальное явление, признавать существование объективных законов войны и вооруженной борьбы. Исследователь же, разделяющий индетерминистские установки, рано или поздно приходит к отрицанию объективных закономерностей войны и вооруженной борьбы, абсолютизации роли случайности и игнорированию роли необходимости в сфере военного дела. Ход и исход войны в этом случае полагается зависящим от «игры случая». Немецкий военный теоретик Карл фон Клаузевиц (1780-1831) утверждал: «Война - область случайности… Понятие закона в смысле познания на войне является почти лишним, ибо сложные явления войны недостаточно закономерны, а закономерные недостаточно сложны… ведение войны не знает утверждений достаточно общих, чтобы заслужить название закона»2.

Согласие исследователя с принципом сциентизма предполагает признание решающей роли науки, ее методов в изучении феномена войны и в преобразовании военной практики. Принятие же принципа антисциентизма приводит, в конечном счете, к принижению роли науки в военном деле, деинтеллектуализации всей сферы военной деятельности.

Обратим внимание еще на два обстоятельства принципиального характера.

Во-первых, ни одна философская доктрина не может претендовать на обладание истиной в последней инстанции. Так, через всю историю философии проходит противостояние материализма и идеализма. Традиционно одни философские проблемы более глубоко рассматривались в рамках материализма, другие - в рамках идеализма. Следует помнить, что и материалисты, и идеалисты внесли свой достойный вклад в сокровищницу человеческой мысли, в осмысление проблем мира, войны и армии. В прошедшем ХХ веке отечественная военная теория во многом базировалась на идеях и принципах диалектико-материалистической философии. Поиск методологических ориентиров осуществлялся, прежде всего, в философских трудах К. Маркса, Ф. Энгельса, Г. В. Плеханова, В. И. Ленина, их учеников и последователей. Однако нельзя забывать об оригинальных военно-философских идеях, сформулированных представителями русского идеализма - В. С. Соловьевым, Н. А. Бердяевым, И. А. Ильиным и многими другими. Для понимания сложнейших и динамичных процессов, происходящих сегодня в военной сфере, необходимо опираться на все богатство мировой и отечественной военно-философской и военно-научной мысли.

Во-вторых, следует различать мировоззренческий и методологический плюрализм в обществе и возможный эклектизм взглядов конкретного индивида. Плюрализм, как правило, свидетельствует о здоровье общества, философии, науки; а эклектизм воззрений конкретного человека - это уже своего рода «диагноз», свидетельствующий о недостаточно высокой философской и методологической культуре личности. Если у исследователя в голове сплошная мешанина из идей, мыслей, принципов, принадлежащих различным философским традициям, методологическим школам, то это и есть эклектика. Механическое соединение несоединяемого, беспринципное жонглирование принципами под лозунгом плюрализма не могут приблизить нас к адекватному пониманию войны и вооруженной борьбы.

Вполне можно согласиться с точкой зрения известного российского военного теоретика, профессора С.А. Тюшкевича: «Познание законов войны (и вооруженной борьбы) существенно зависит от того, насколько полно и всесторонне изучена война как историческое, социально-политическое явление, насколько правильно выявлены ее движущие силы, противоречия и т.п.; от степени (меры) понимания сущности и динамики многообразных отношений в обществе, особенно проблемы мира и войны, тенденций развития международных отношений; от избранной методологии, гражданской позиции исследователя, его морально-нравственных качеств»6.

В системе военного дела особо важное значение имеет военная практика. С точки зрения философии, практика - это целенаправленная, предметно-чувственная деятельность человека по преобразованию материальных систем7.

Военная практика выступает как сложная многоплановая, противоречивая и динамичная область общественной практики. В содержательном плане военная практика представляет собой единство практики вооруженной борьбы, а также военно-экономической, военно-политической, военно-медицинской, военно-хозяйственной, военно-спортивной и иных видов практики. Практика вооруженной борьбы, являясь своего рода ядром военной практики, включает в себя боевую практику (практику военного времени) и учебно-боевую практику (практику мирного времени).

Для наших рассуждений немаловажно то обстоятельство, что практическая деятельность может быть рассмотрена как сложно организованная сеть различных актов, в которой выделяются субъективная и объективная (предметная) стороны. Другими словами, деятельность регулируется как субъективными (идеологическое, моральное, психологическое и интеллектуальное состояние людей как субъектов деятельности), так и объективными (условия жизнедеятельности людей, которые неподвластны их сознанию) факторами. Субъективные и объективные факторы тесно связаны между собой. Их роль и взаимоотношения могут существенно различаться применительно к различным типам и видам деятельности и применительно к переживаемому времени.

Рассмотрим более подробно регуляцию военно-практической деятельности субъективными факторами и проследим место и роль в этом процессе философии.

Во-первых, деятельность всегда регулируется определенными ценностями. Ценность определяется ответом на вопрос: «для чего нужна та или иная деятельность?».

Ценностью является для человека все, что имеет для него определенную значимость, личностный или общественный смысл. Человек живет в мире, который представляет собой мир ценностей. В известном смысле можно сказать, что ценность выражает способ существования личности. Но вокруг себя и в себе самом человек находит, как правило, множество ценностных ориентаций, иногда плохо согласовывающихся друг с другом, и множество мнений о мире, одни из которых почему-то считаются истинными, а другие ложными8. Человек обречен на ситуацию постоянного выбора, он осуществляет этот выбор и несет за него ответственность перед самим собой и другими людьми. Вот здесь и возникает, причем независимо от индивидуального отношения индивида к философии, традиционные философские проблемы, связанные с выявлением предельных оснований человеческого бытия.

Мир ценностей разнообразен и неисчерпаем. Индивид принимает или отвергает ту или иную систему ценностей, модернизирует, трансформирует, адаптирует ее к условиям индивидуального бытия. Ориентируясь на определенные ценности, человек осуществляет поиск смысла жизни. То, что мы называем смыслом жизни, является, по существу, личностной интерпретацией системы ценностей, функционирующих в обществе. А характер самой интерпретации определяется той философией, которую использует субъект, может быть даже в неявном виде.

Ценностные предпочтения индивида окрашивают его деятельность в определенные цвета, существенно трансформируя ее качество и эффективность. Выполняя одинаковую «работу», индивиды могут существовать в абсолютно разных измерениях, в различных «мирах». Так, по содержанию деятельность субъектов военной практики во многом является однотипной, а ее «ценностное измерение» в значительной степени индивидуализировано. В процессе боевой деятельности человек убивает других людей, используя самые совершенные технологии убийства. Но при этом каждый участник вооруженной борьбы имеет собственное представление о том, что он собственно делает. Один человек полагает, что защищает свою Родину, ее свободу; второй - выполняет приказ; третий - зарабатывает деньги на собственное существование; четвертый - спасает свою жизнь; пятый - утверждает свое превосходство; шестой - удовлетворяет свои низменные потребности в насилии и т. д. Трудно ожидать, что эти люди с оружием в руках, но с разными ценностными предпочтениями способны на одинаковую самоотдачу на поле боя. Едва ли наемник, видящий в войне только средство обогащения, способен подняться до уровня жертвенности воина, защищающего будущее своей семьи, народа, культуры.

Смысложизненные проблемы возникают в любой сфере деятельности, но особо значимы они для военной сферы - ведь военный человек решает задачи, поставленные государством, в условиях постоянного риска для собственной жизни. Военная профессия требует от человека полной самоотдачи, способности к самопожертвованию во имя интересов государства, высокой духовности и четкой жизненной позиции.

Офицер должен быть в состоянии не только соответствующим образом решать вопрос о смысле собственной жизни, вырабатывать у себя определенную систему ценностей, но и формировать ценностные установки и ориентиры своих подчиненных. Командир учит и воспитывает вверенный ему личный состав. И чем эффективнее он будет это делать, тем большую силу будет представлять возглавляемый им воинский коллектив.

Во-вторых, деятельность во многом определяется ее целями. Цель - отвечает на вопрос «что должно быть получено в деятельности?», цель - это идеальный образ продукта (результата деятельности); она воплощается, опредмечивается в продукте, который выступает результатом преобразования предмета деятельности.

Целеполагание - неотъемлемый аспект деятельности. Цели деятельности формируются на базе потребностей и интересов. Потребность - это нужда человека в объектах, необходимых для его существования, выступающая в качестве основы деятельности людей, стимула к совершению тех или иных действий. Будучи осознанной, потребность превращается в интерес. Интерес - это результат субъективации потребностей, заинтересованность субъекта деятельности в чем-либо.

Для военно-практической деятельности характерна предельная решительность целей, стоящих перед ее субъектами. Это касается как целей войны в целом, так и целей вооруженной борьбы. В качестве целей боевой практики, например, можно назвать: а) уничтожение противника или нанесение ему неприемлемого ущерба; б) защиту от вооруженного воздействия противника.

Субъект военной практики в процессе целеполагания сталкивается с рядом проблем, требующих философского осмысления. К таким проблемам относятся:

а) проблема адекватности целей объективным условиям деятельности и возможностям субъекта деятельности - мы свободны в выборе целей деятельности, но эта свобода ограничена объективными, т. е. от нас не зависящими, обстоятельствами (так цели военного строительства определяются военно-политическим руководством страны в соответствии с характером внешних и внутренних военных угроз, экономическими и иными возможностями государства и, кроме всего прочего, зависят от адекватности оценок как угроз, так и возможностей на них реагировать);

б) проблема соотношения целей и средств их достижения - военный профессионал должен сформулировать собственную позицию в отношении двух принципиальных проблем: справедлива ли по отношению к военной практике формула «цель оправдывает средство»? и допустимо ли выдвижение военно-политических и боевых целей в случае отсутствия адекватных средств их достижения?;

в) проблема «цены» успеха - любой военнослужащий знает, что боевые приказы не обсуждаются, а выполняются, но достижение желаемого результата «любой ценой» может дискредитировать и саму цель; всем известно выражение «пиррова победа» - победа, не оправдывающая понесенных за нее жертв, и не случайно мудрый стратег М. И. Кутузов в тяжелом 1812 г. отказался от обороны Москвы во имя спасения России;

г) проблема выбора приоритетных целей деятельности - субъект деятельности, как правило, имеет дело не с одной целью, а с определенным «набором» целей; поэтому возникает необходимость определить последовательность реализации целей, выявить «главное звено», чтобы не распылять имеющиеся силы и ресурсы.

В-третьих, характер деятельности во многом зависит от знаний, навыков и умений, освоенных субъектом и отвечающих на вопрос «каким образом может осуществляться деятельность?».

Философская культура офицера обеспечивает ему возможность решения ряда задач:

Освоение уже разработанных и апробированных методов деятельности в той или иной сфере действительности;

Выбор методов деятельности, адекватных поставленной цели, ценностным установкам, объективным и субъективным условиям бытия;

Конструирование новых, не имеющих аналогов в прошлом опыте, методов деятельности, или комбинирование старых, использованных ранее методов и приемов;

Оценка эффективности применяемых методов и внесение соответствующих корректив в используемую методологию;

Выявление методологических аспектов различных видов деятельности9.

Естественно, что качество решения этих задач офицером может быть различным. От этого зависит, будет ли в его деятельности доминировать шаблон, схематизм или он окажется способен к инициативе, творчеству на поле боя, в процессе подготовки личного состава. Напомним, что для военной практики характерно единство поисковой (творческой) и стандартизированной (стереотипно-механической) практики, при явном преобладании первой.

Деятельность офицера сложна и многогранна. Но, прежде всего, он предстает перед нами в двух ипостасях: как военный управленец (руководитель боя) и как педагог (руководитель и организатор процесса обучения и воспитания подчиненных). Вполне можно согласиться с замечанием великого немецкого философа Иммануила Канта (1724-1804): «Два человеческих изобретения можно считать самыми трудными, а именно: искусство управлять и искусство воспитывать…»10. Соответственно, в структуре профессиональной подготовки офицера на первый план выдвигается овладение методологическими основами именно управленческой и педагогической деятельности.

В-четвертых, на направленность, характер, эффективность деятельности оказывает воздействие психологические состояния индивида, особенности функционирования его сознания.

Философия - это, прежде всего, рефлексивное мышление. Овладение методологией рефлексивного мышления имеет исключительное значение для военного специалиста. Способность к глубокому самоанализу, адекватным самооценкам - одно из профессиональных качеств офицера. Заниженные самооценки приводят к неверию в собственные силы, переоценке возможностей противника, неуверенности и робости при организации боевых действий, управлении подчиненными на поле боя, преувеличенному вниманию к формальной стороне дела. Завышенные самооценки, наоборот, ведут к самоуверенности, самодовольству, недооценке противника и принятию волюнтаристских, авантюристических решений. Только взвешенные оценки собственного потенциала, глубокий учет собственных сильных и слабых сторон, достоинств и недостатков (а недостатки, как известно, являются прямым продолжением наших достоинств) дают возможность офицеру эффективно выполнять свои многообразные и многотрудные обязанности, избегая как догматизма, так и волюнтаризма.

Кроме того, следует иметь в виду, что многие проблемы, с которыми сталкивается военнослужащий, имеют не внешний, а внутренний источник. Человек часто «мучается не от того, что не может справиться с внешними проблемами, а от того, что не может справиться с самим собой, со своими мыслями, со своим сознанием. Поэтому и решение внешних проблем дается ему с таким трудом»11. Следовательно, военный профессионал должен в совершенстве владеть методологией самоанализа, управления своими психическими и духовными состояниями.

В-пятых, в качестве регулятора деятельности человека и его поведения выступает бессознательное.

Долгое время философы рассматривали человека как существо исключительно рациональное. Предполагалось, что его поведение, деятельность и само бытие обусловлены исключительно разумом, интеллектом. Но оказалось, что сознание человека составляет незначительный фрагмент человеческой субъективности. По утверждению Зигмунда Фрейда (1856-1939) лишь малая часть человеческой души освещена светом сознания. Основной же массив психической деятельности остается неосознанным.

Грань между осознанным и неосознанным весьма подвижна: то, что раньше было неосознанным, может осознаваться, а то, что было предметом пристального внимания со стороны разума, может уходить в тень. Свои эмоции, интуитивные догадки человек со временем может осмыслить, разобраться в мотивах своих иногда недостаточно обдуманных поступков. Наоборот, с формированием «автоматизмов» происходит перевод их в сферу неосознанного (выработка навыков выполнения строевых приемов, заряжания и разряжания оружия, использования средств защиты и т.п.). Сказанное не означает, что в случае неосознанных актов человек не получает из внешнего мира необходимой информации. Просто она не осознается, обрабатываясь и используясь на самых различных уровнях центральной нервной системы, включая подкорку и спинной мозг.

Именно философия помогает узнать о природе бессознательного (следует признать, что мы крайне мало знаем о себе и о глубинных пластах своей собственной психики), его содержании и функциях, понять место и роль неосознанного в военной практике, дает возможность учесть фактор неосознанного в процессе планирования боевой деятельности.

Чтобы адекватно оценить влияние философии на военно-практическую деятельность, следует обратить внимание на человека как субъекта этой деятельности. Понимание необычайной сложности человека всегда было присуще религиозной и философской мысли. Еще в рамках иудео-христианской традиции выделялись три части человека как целостного феномена: дух, душа и тело. Проиллюстрируем эту мысль с точки зрения рассматриваемых нами проблем.

Дух - это сфера ценностей и идеалов неутилитарного характера. В духе человек поднимается до определения и уяснения высших ценностей, мысленно освобождаясь от рутины повседневности. Результатом духовного поиска является формирование принципов, которые человек считает незыблемыми и во имя которых он порой готов пожертвовать своей жизнью. Широко известны слова генерала Дмитрия Михайловича Карбышева (1880-1945), погибшего в фашистских застенках, но не изменившего своей Родине: «Принципы не выпадают вместе с зубами от недостатка витаминов в лагерном рационе». Многие теоретики и практики военного дела склонны рассматривать зависимость хода и исхода войны от состояния духа противоборствующих сторон в качестве одного из объективных законов войны. Вот, например, что говорил выдающийся русский философ Иван Александрович Ильин (1883-1954) о роли мировоззренческой, духовной составляющей военного дела: «Военное воспитание, оторванное от чувства духовного достоинства, есть воспитание к систематическому и беспринципному убийству, но это уже не воспитание души, а ее нравственное умерщвление и духовное извращение. Именно поэтому военная подготовка нелепа и гибельна вне духовного воспитания человека... воин вне духовного самоутверждения есть реальная опасность для своей Родины и своего государства»12.

Душа - это сфера непосредственных переживаний, впечатлений, мыслей человека. Душа более подвержена колебаниям, более подвижна и противоречива чем дух. Действия воина и воинских коллективов протекают в сложнейших условиях: непосредственная угроза для жизни и существования субъектов военной практики; груз психологической ответственности, особая «цена» ошибок на поле боя; «злонамеренность» противника; динамизм обстановки и пр. В этих условиях многое зависит от «душевного состояния» человека на войне. Военный профессионал в самой сложной обстановке должен уметь владеть собой, контролировать свои мысли, чувства, состояния. Вера в свои силы, возможности, в правоту дела, которому воин служит, позволяют ему творить подлинные чудеса, и тому мы можем найти огромное число подтверждений в истории войн и военного искусства: от трехсот спартанцев царя Леонида, вставших на пути персидской армии Ксеркса, до двадцати восьми героев-панфиловцев, преградивших путь фашистским танкам на Москву. Целенаправленная работа над психикой, сознанием воинов и воинских коллективов, сохранение психического здоровья военнослужащих - одно из главных направлений деятельности командиров и начальников, а ее методологической основой выступают, прежде всего, философское учение о сознании, философская антропология.

Тело - это материально-вещественная сторона человека. Телесные характеристики воина оказывают существенное влияние на эффективность и качество его боевой деятельности.

Именно философия помогает решить проблему взаимной зависимости духовного, душевного и телесного начал в человеке. В истории философской мысли эта проблема обычно формулируется как вопрос о соотношении духа и тела. Вполне очевидно, что субъектом военно-практической деятельности выступает не бесплотный (бестелесный) дух и не само по себе тело (биологический организм). В качестве такового субъекта следует рассматривать человека в единстве его духовной, душевной и физической сторон. Отсюда вытекает идея комплексного (интегрального) подхода к процессу обучения и воспитания личного состава.

Военнослужащий - это человек, который должен убивать других людей по приказу государства, во имя государства, делать это максимально эффективно, используя специально разработанные для этой цели технологии, и готовый умереть, выполняя поставленные перед ним задачи. Но отечественная военно-философская мысль всегда исходила из того, что воин - это не механизм для убийства, а гражданин, патриот своей Родины, живущий одной жизнью со своим народом и выполняющий нелегкую работу во имя его будущего.

Таким образом, из трех обозначенных нами структур человека две (душа и дух) испытывают непосредственное воздействие со стороны философии, а третья (тело) - опосредованное.

Рассмотрев воздействие философии на военную теорию и военную практику, перейдем к итоговым обобщениям.

Ретроспективный взгляд на развитие военного дела убеждает нас в том, что влияние философии на военную теорию и практику - это не плод фантазий самих философов, а реальность. В одних случаях это влияние вполне очевидно - военный теоретик или практик вполне сознательно солидаризируется с определенными философскими идеями и использует их в качестве мировоззренческого и методологического базиса своей деятельности. Так, сравнительно легко обнаруживается влияние идеалистической диалектики Гегеля на военно-теоретические взгляды К. Клаузевица, воздействие марксистской философии на военно-теоретические идеи и военно-политическую деятельность И. В. Сталина и т. д.

В других случаях влияние философии на военное дело проявляется не так явно и обнаруживается с большим трудом. Дело в том, что «человек живет в мире социальных образцов, задающих ему основные траектории его поведения»13. Человек находится как бы в силовом поле многих социальных нормативных систем, являясь их участником, они определяют его отношение к миру14. Вот об этом-то мы часто забываем. Часто кажется, что, осуществляя выбор целей, средств и способов действий, мы исходим только из своей свободной воли и свойств объектов, включенных в нашу деятельность. Но дело обстоит не совсем так. Наши действия во многом обусловлены социальными нормативными системами, традициями, историческим опытом. Философия пронизывает все структуры культуры, и, осваивая их в процессе социализации, субъект впитывает в себя многие философские идеи и принципы, часто даже не осознавая этого факта.

Реализуя свои функции, прежде всего мировоззренческую и методологическую, философия во многом предопределяет направленность, эффективность, творческий характер военной теории и практики. Анализ показывает, что влияние философии на военное дело достаточно весомо, хотя и не всегда обнаруживается явно. В связи с этим авторы предпринимают попытку сформулировать некоторые рекомендации.

Во-первых, необходимо всемерное укрепление союза философии и военной науки. В решении этой задачи чрезвычайно большую роль может и должна сыграть Академия военных наук и авторитет ее президента - генерала армии Махмута Ахметовича Гареева. Как отметил начальник Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации генерал армии Ю. Балуевский, выступая на отчетно-выборном собрании Академии военных наук, требуется серьезное научное осмысление, основанное на результатах глубоких системных исследований, всей современной военно-политической ситуации, роли и места России в современном мире, геополитических и геостратегических условий обеспечения безопасности страны сегодня и в обозримом будущем, перспектив строительства и развития Вооруженных Сил и военной организации государства в целом15.

Во-вторых, следует обратить самое серьезное внимание на развитие философского учения о мире, войне и армии, без чего невозможно адекватное осмысление современных военно-политических проблем и военно-политическое прогнозирование. Шагом в позитивном направлении может стать возрождение традиционных для нашей страны философских дискуссий по проблемам мира, войны и армии с привлечением самого широкого круга специалистов в различных отраслях знания. Тон этим дискуссиям могут задать такие авторитетные исследователи как В.И. Гидиринский, А.И. Дырин, Б.И. Каверин, В.И. Нечаев, П.В. Петрий, В.В. Серебрянников, С.А. Тюшкевич, Н.А. Чалдымов. Другим, давно назревшим шагом, нам видится реанимация деятельности военно-философской секции Философского общества РФ.

В-третьих, наступило время серьезных инвестиций в интеллект, методологическую культуру военных профессионалов. Хочется верить, что для Вооруженных Сил заканчивается время выживания и начинается эпоха развития, что требует совершенно иных подходов и критериев в подготовке военных кадров. Сегодня неизмеримо возрастает цена ошибок и мера ответственности на всех уровнях военного управления, будущее за офицерами, способными в рамках своих должностных обязанностей видеть ситуацию выбора, осуществлять этот выбор со знанием дела и готовыми взять на себя ответственность за последствия этого выбора.

В-четвертых, требуется не на словах, а на деле реализовывать принцип гуманитаризации военного образования. В частности, следует остановить «вымывание» гуманитарной составляющей учебных программ высшей военной школы. В противном случае реальностью может стать прогноз, содержащийся в докладе «Высший офицерский состав Вооруженных сил России в 2025 году», подготовленный в военном ведомстве США: «Полковники российской армии через 20 лет будут отличаться большими амбициями и невысокими интеллектуальными способностями»16. Перевод проблемы гуманитаризации военного образования в практическую плоскость потребует пересмотра действующих программ и тематических планов по ряду дисциплин, вплоть до изменения государственных образовательных стандартов с учетом особенностей высшей военной школы. Назрела необходимость проведения конкурса на подготовку учебника по философии для высших военно-учебных заведений, глубоко освещающего военно-философские проблемы.

В-пятых, мы полагаем необходимым незамедлительное восстановление военно-педагогического факультета Военного университета, что позволит подготовить новое поколение военных педагогов и исследователей, имеющих фундаментальную философскую, научно-специальную и военную подготовку.

В-шестых, следует стимулировать работу ведущих военных вузов, адъюнктур, аспирантур гражданских вузов по подготовке научно-педагогических кадров, работающих над проблемами обеспечения военной безопасности страны.

Примечания:

    Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. 2-е изд. - М.: Мысль, 1986.

    Клаузевиц К. О войне. 4-е изд. Т. 1. - М., 1937.

    Волков Г. У колыбели науки. - М., 1971.

    Философия науки и техники: Учеб. пособие / В. С. Степин, В. Г. Горохов, М. А. Розов. - М., 1995.

    Жомини Г. Очерки военного искусства. Т.1. - М., 1939.

    Тюшкевич С. А. Законы войны: сущность, механизм действия, факторы использования. - М., 2002.

    Алексеев П. В., Панин А. В. Философия: Учебник. Изд. 2-е. испр. и доп. - М., 1997.

    Кузнецова Н. И., Розов М. А. Сознание и проблема человека // Философия. Материалы для выполнения учебных заданий по авторизованному курсу / Новосибирский гуманит. институт - Новосибирск, 1996.

    Балабушевич В. Ю., Гурский А. И. Методологическая культура офицера и проблемы ее формирования в высшей военной школе // Вестник Академии военных наук. - 2005. - № 1 (10).

    Кант И. О педагогике // Трактаты и письма. - М., 1980.

    Шаповалов В. Ф. Основы философии современности. К итогам ХХ века: Курс лекций для студентов и аспирантов гуманитарных специальностей вузов. - М., 1998.

    Ильин И. А. О сущности правосознания. - М., 1993.

    Розов М. А. К методологии анализа феномена идеального // Философия. Материалы для выполнения учебных заданий по авторизованному курсу / Новосибирский гуманит. институт - Новосибирск, 1996.

    Зайцев А., Хорунжий Н. Социальный портрет российского офицера // Известия. - 2005. - 29 июня.

Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте